Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 40 – Дмитрий Билик

— Как вы, господин? Встать можете?

— Да, минуту. — Меркулов опорожнил желудок в последний раз и выпрямился.

— Вы меня извините, но мы домой едем. Здоровьем вашим заняться надо, а как выправитесь, так и в Захожую слободу.

Не слушая более никаких возражений, Мих, придерживая Меркулова под руку, вывел его на мостовую и махнул стоящему вдалеке извозчику.

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

в которой Мих снимает мундир, с трудом прячется в купе и выпытывает у эльфийца сведения

Нет ничего хуже безделья, когда не знаешь, куда себя приложить и за что взяться. Слышал Мих, что подобное дворяне называют щегольским словом «сплин». Слышал и не одобрял. Хоть обзови канайского верблюда славийской коровой — не выдоишь ты с него больше молока. Как ни старайся.

Однако складывалось все так, что заразился этим самым бездельем орчук. Хорошо было в первый день: сбегал за доктором, полаялся немного с хозяйкой, доложил о внезапном недуге господина в полицмейстерство. На последнее получил от Константина Никифоровича (к самому обер-полицмейстеру не пустили) облегчительное позволение лечить титулярного советника «до полного выздоровления и не торопиться: у Витольда Львовича ныне бессрочный больничный».

Повезло все же с начальством. Его превосходительство умный, хватку не растерявший, его высокородие Константин Никифорович не выписывает кренделя, не выслуживается, и льстивости в нем нет, но вместе с тем видно: из деловых людей. Редко такое бывает. Обычно чем больше у человека (прочих, кстати, тоже касается) власти, тем он дурнее. А ежели забрался с самых низов на верхушку, то дело совсем плохо. Этого орчук повидал с лихвой.

Вот и выхаживал Мих, значит, по приказу вышестоящего своего господина. Орчук бы, конечно, поступил так и без всяких распоряжений. Не оставишь Витольда Львовича, он же как ребенок.

Только хорошо, когда знаешь, что делать. Одно время ходил орчук за чахоточным стариком, земля ему пухом, видел лихорадку, знавал и холерных. Но доктор отрезал: «Болезнь магического свойства». Даже симптомы вон имеются: у Витольда Львовича баловалась к тому времени рука — то исчезнет, то появится. А как лечат такое? Никак. Вроде как само должно пройти через время.

Ну, хоть к вечеру стало Витольду Львовичу полегче. Господин забылся тревожным сном. Изредка проснется, пить попросит, так Мих и поднесет из того большого чайника, что нашел в хозяйстве. Наутро Витольд Львович засобирался, но Мих решил твердо: никаких походов, даже слова Константина Никифоровича передал о полном выздоровлении. Господин было засопротивлялся, но тут на шум прибежала карга старая, в смысле, домоправительница. И неожиданно в ее лице Мих нашел самого преданного союзника.

Более того, пока хозяйка ругалась с титулярным советником, орчук успел сбегать в трактир и принести самой разной еды: наваристых щей, пожарских котлет, парной телятины, муксуна и даже остатки молочного поросенка (но это уже для себя). Вышло не в пример дешевле, чем в той же ресторации. Витольд Львович пощипал отовсюду совсем по чуть-чуть и снова спать лег, а Мих, удовлетворенный хоть таким скудным аппетитом, с удовольствием отобедал всем остальным.

К вечеру и вовсе случилось чудо: от сапожника прибыл посыльный с большим свертком. Вручил и был таков. Орчук осторожно развернул пакет и охнул, даже глаз повлажнел от чувств. Настоящие сапоги, чуть потертые, явно переделанные из старой кожи, намного шире обычных, но настоящие сапоги. Для него, Миха. Красота, да и только. Голенище высокое, подобное от чего только можно и нельзя защитит — и от порохового ожога, и от несильного удара, опять же, ноги всегда в сухости. Он примерил прям так, по-босому. Чуток жмут, но ничего. Бог не выдаст — свинья не съест, разносит. Теперь лишь бы Витольд Львович быстрее поправился.