Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 37 – Дмитрий Билик

— Аристовы без огня и скандалов не могут. Всем давно известно.

— Слишком балуете его, Павел Мстиславович. Оно понятно, младшенький, но уж больно много ему позволяете.

— Возраст — чушь! Средство давно известно — розгами пройтись до полного исцеления. Порка завсегда прибавляет уму.

Аристова обступили со всех сторон, осуждая и ободряя, давая советы и слушая его ответы. Меркулов с Михом несколько отстранились, не желая находиться в общей сутолоке. И весьма вовремя, ибо отошедшие побеседовать полицейские уже возвращались вместе с великим князем.

— Два дня сроку, Александр Александрович. Чтобы все похищенное было возвращено через два дня. В целостности и полнейшей сохранности. Не заставляйте гневаться меня и императора.

— Сделаем, ваше высочество. Прямо сейчас отправимся. Витольд Львович…

— Меркулова зачем дергаете? — холодно поинтересовался великий князь. — Он у вас по другому делу. Да и нужды нет его вовлекать. Неужто не справитесь сами?

— Ну что вы, справимся.

— Вот и поезжайте, а мне с молодым человеком парой слов перекинуться надо.

— Так точно, ваше высочество.

Обер-полицмейстер с помощниками скрылись в общей зале. Еще не затихли их шаги, а великий князь уже взял Меркулова под руку.

— Дело у меня к вам есть, Витольд Львович. Вы в полицмейстерстве человек новый, взгляд у вас свежий, незамыленный. Если что заметите вредительское по данному ведомству или попросту странное… Знаете, у меня имеются определенные опасения. Нет, что вы, — его высочество заметил удивленный взгляд Меркулова, — сидеть и кляузничать по всякому пустяковому поводу я вас не прошу. Я не про Александра Александровича, он верой и правдой служит императору не один десяток лет. Да только немолод уже, могла прорасти подле всякая гниль. Понимаете меня?

Некрасивое лицо его высочества оставалось безучастным и не выражало ни единой эмоции. Весь вид великого князя свидетельствовал о том, что данный разговор — дело давно решенное, и только присущее ему чувство такта заставляло его вести подобные беседы с Меркуловым.

— Конечно, я вас не неволю. Выбирать, как поступить, — исключительно ваше право. Но если до меня дойдут сведения, что вы знали о чем-то угрожающем короне и не предприняли никаких действий, то не взыщите — поступлю по совести. Мы друг друга поняли, Витольд Львович?

Мих заметил, что на щеках господина проступил румянец. Не тот, здоровый, появляющийся после катания со снежных горок на деревянных салазках, и даже не похожий на смущенный, возникающий, когда молодого человека застают в не самое удобное время с барышней в помятом платье. А другой — злой, опасный румянец. Гневная алость, наливающаяся перед большой бедой.

Но Витольд Львович сдержался. Только теперь орчук подумал, что господину, поди, за всю жизнь не раз приходилось ограничивать свою ярость — дворянину без дворянства и подданному без прав. Тут волей-неволей научишься смирению. А Витольд Львович, против всего, не только стерпел, но и ответил:

— Да, ваше императорское высочество.

— Замечательно. Павел Мстиславович! — великий князь повысил голос, но ровно настолько, чтобы его услышали.

Гомон вокруг Аристова утих, и тот, спасенный от раззадоренной толпы, поспешно приблизился.

— Говорят, у вас чудо какие сигары, из Койна привезенные.