Книга Вратарь 3, страница 76 – Дмитрий Билик

Подобное было завораживающе и пугающе. Я вместе со всеми наблюдал за сменяющимися образами умерших Вратарей. Они возникали в матрице, как живые. Почти с каждым я так или иначе сталкивался. Этого я звал Коротышка. Он был когда-то, в прошлой жизни, цвергом и постоянно ошивался возле Распорядителя. Умника знали все. Тот являлся Инструктором, работал в библиотеке и имел одну любопытную особенность, которую я понял только после очередной инициации. Он использовал наше особое зрение, рассматривая прошлую расу Брата, и рано или поздно подсовывал книгу по родному миру приходящего. Недотепа изредка путал обители перемещения, потому путешественники из условного Пургатора могли попасть в Ооонт. Оттого его и с маршрутов сняли и оставили для внутренних поручений. Вратарь он был чрезвычайно ответственный, хоть и рассеянный.

Я вдруг понял, что каждый новый Брат не похож на предыдущего. Да, с виду мы были неотличимы друг от друга. Но вместе с тем любой Вратарь оставался личностью. Отступник или лоялист, послушник или Инструктор – мы все были уникальными. И это открытие, к которому я подсознательно пришел давно, но не озвучивал, внезапно накатило на меня многометровой волной цунами. Казалось, в этом и есть ключ к новому построению общества Вратарей. Обществу, которое будет другим. Если выживет.

Мне с трудом удалось дождаться, когда Добряк закончит. Но прерывать своеобразную панихиду по ушедшим навсегда Вратарям не мог бы даже Седьмой. Каким бы нетерпеливым ни был. И только когда Старший замолчал, я пошел вперед. Каждый шаг в донжоне, который походил сейчас на склеп, отдавался гулким эхом. И при этом не вызывал никакой ответной реакции в Братьях. Только когда до Агонетета осталось не больше десяти шагов, Ворчун заговорил тихим, но вместе с тем спокойным голосом.

— Что ты скажешь, Седьмой? Что был прав, что к этому все и вело? Что надо было помочь Перворожденным, когда имелась такая возможность? Или что сражения вовсе не должно было случиться?

— Нет, этого я говорить не буду. Да, в наших руках нет и не было силы, способной уничтожить иномирцев. Если бы только все миры собрались… Но мы все равно не сможем их переместить в Атрайн.

— И это к лучшему. Тогда твари их не убьют и не станут сильнее, – покачал головой Ворчун.

Признаться, таким вот, спокойным, отрешенным, уставшим от жизни, мне его было видеть неприятно. Уж лучше бы проорался, пусть даже влепил пощечину, несмотря на божественную длань, моя бы оболочка это выдержала. А с подобным Ворчуном говорить было несколько неловко. Но приходилось.

— К тому же, кто теперь пойдет за нами? – продолжал Агонетет, смотря в пустоту, – коалиция уничтожена. Вратари показали свою несостоятельность.

— За нами пойдут многие миры. Даже центральные. Разве что за исключением Гриммара и Фесворта, там почти не осталось воинов.

Прошлый бы Ворчун закричал, что я несу чушь. И что вообще сошел с ума, сопляк, идиот и пылевой аборт игровой системы. Новый лишь перевел на меня свой тяжелый, как кованый сапог, брошенный в спину, взгляд и ничего не ответил. Да уж, жизнь готовила меня к диалогу, пусть даже к истеричному, а не вот этому всему. Хорошо, что на помощь пришел старый добрый Арей. Несмотря на значительные повреждения, он не отправился первым делом в Яму, а сейчас стоял и слушал причитания Агонетета. Однако мои слова его заинтересовали.