Книга Красота во тьме, страница 17 – Николь Роуз

Так почему же мне все больше и больше кажется, что я принадлежу ей? Каждую гребаную секунду с тех пор, как я обнаружил ее в своей постели, я чувствую, что попадаю под ее чары, словно она околдовала меня.

В ней что-то есть, что взывает к какой-то первобытной части меня. Я чувствовал это еще до того, как ночью сказал ей, что она моя. Чтобы ни происходило между нами — это неестественно, я это точно знаю. Это волшебство, сильное и необузданное. Мощное.

Я должен ненавидеть это. Я должен возмущаться до чертиков. Я должен быть хозяином своей судьбы, управлять своей судьбой. Но я этого не делаю.

И впервые в жизни мне все равно.

Если она — моя судьба, я с радостью подчинюсь судьбе.

Она уже стала для меня чем-то жизненно важным. Чем-то ценным. Это важнее, чем контроль. Я думаю, это может быть важнее всего на свете.

— Я надеюсь, ты не возражаешь, — ласково продолжает она, указывая на ассортимент блюд, расставленных на столе.

Еды немного — только то, что она смогла найти в шкафчиках. Вяленое мясо оленя, консервированные фрукты, мясное ассорти, несколько крекеров и сырная паста.

— Я использовала все, что смогла найти, чтобы приготовить нам что-нибудь поесть.

— Возражаю?

Я подхожу к ней и с жадностью целую ее в губы, граничащей с отчаянием. Поцелуй жесткий, требовательный, безмолвное признание всего, что она пробуждает во мне. Это сложный клубок света и тьмы, желания и нужды. Я хочу как поклоняться ей, так и поглощать.

— Нет.

Ее тихий вздох — моя погибель.

Я сажаю ее к себе на колени у стола, просовывая руки под тонкую рубашку. Она дрожит в моих объятиях, когда я, постанывая, исследую ее тело. Она такая чертовски мягкая, такая сладкая.

Я тянусь за кусочком персика и протягиваю его ей.

Мой член дергается, когда ее губы обхватывают кусочек, а ее взгляд прикован к моему. Она отстраняется, отправляя фрукт в рот. Озорство в ее глазах говорит о том, что она точно знает, что делает.

— Талия, — предупреждаю я напряженным голосом. — Ты играешь с огнем.

— Возможно, мне нужно согреться, Трой, — возражает она, ее сапфировые глаза полны вызова.

Я не могу удержаться от смеха, несмотря на бушующую внутри меня битву.

— Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, милая Талия.

Я беру еще один фрукт.

Когда она наклоняется, чтобы взять его, то прижимается своей круглой попкой к моему члену. Судя по тому, как она извивается, это делается намеренно.

Как только она глотает персик, я обхватываю рукой ее горло и прижимаюсь губами к ее уху.

— Продолжишь дразнить меня, и будешь глотать мой член на завтрак, пока я буду съедать все это с твоего идеального гребаного тела, Талия.

— Докажи это, — осмеливается она.

Иисус. Она соблазнительница, озорная и дерзкая.

— Веди себя прилично, — говорю я, посмеиваясь и целуя ее в шею. — И я дам тебе именно то, о чем ты просишь, когда вернусь.

— Вернешься?

Ее взгляд встречается с моим.

— Ты уходишь?

У нее дрожат губы от разочарования, и мне чертовски хочется остаться здесь, но я не могу. Жить на консервированных фруктах и вяленом мясе могу я. Но не она.

Ей нужна еда — настоящая еда. А еще ей нужна одежда. Грязного платья, которое валяется на полу, недостаточно.

Теперь она моя. Я могу трахать, защищать и заботиться о ней.

— Нам нужны продукты, — говорю я, прижимаясь носом к ее шее и вдыхая ее запах. — Я вернусь, как только принесу все, что нам нужно.