Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 21 – Виолетта Вейл

Постовой преградил дорогу. — Жилая зона. Передача у ворот или с разрешения владельца. Курьер возмутился: — Это государственная почта! Все посмотрели на Дарена. Достаточно было одного слова, чтобы правило стало пустой формальностью. — Передай у ворот, — сказал он. — И покажи реестр отправления. Курьер протянул сумку, но реестра не оказалось. Знак канцелярии был настоящим, имя — вымышленным. При досмотре с регистратором в подкладке сумки нашли узкий ключ и лист с планом причала. — Я его не клал, — повторял парень. — Сумку выдали у почтовой конторы. — Кто? — спросил Керн. — Старший посыльный. Не знаю имени, он был в плаще. Керн задержал его до выяснения, но не назвал диверсантом на месте. Мы записали содержимое сумки, время и всех присутствующих. Ключ не подошел ни к одному замку переправы. — Проверяли, войдут ли в дом по имени наместника, — сказала я после их ухода. — Или хотели, чтобы мы так подумали, — ответил Дарен. Он стоял за порогом, хотя дверь оставалась открытой. — Заходи, — сказала я. — Только в кухню. — Спасибо. Одно слово, обычное и потому непривычное между нами. На кухне Тора оставила хлеб, холодное мясо и чайник. Я разожгла горелку. Дарен сел у стола, не пытаясь занять мое место у окна. — Расскажи о журнале Сайвена, — попросил он. Не «покажи» и не «я должен увидеть». Попросил. — Что именно? — Как ты его нашла. Почему часть страниц оставалась у тебя. Я нарезала хлеб, чтобы руки были заняты. — После ссылки отца дом опечатали. Я успела забрать только инструменты из мастерской. Через год Тора нашла в старой мерной рейке полость. Там лежали одиннадцать страниц и список имен. — Ты знала о списке до брака? — Да. — Почему не передала следствию? — Потому что следствие уже назвало отца изменником, а в списке были саренские семьи. Я решила, что бумага только подтвердит обвинение. — И спрятала. — Спрятала. Он мог сказать, что моя тайна лишила его возможности узнать правду. Это было бы отчасти верно. — Я должен был спросить, — произнес Дарен. — Но не спросил ни разу. — А я решила, что ты все равно не поверишь. — Ты была права. Чайник закипел. Я разлила чай. — Это не оправдывает меня, — продолжил он. — Но объясняет, почему ты не доверяла мне документы. — Я не доверяла тебе не только документы. — Знаю. Он взял чашку левой рукой. Правая все еще плохо поднималась после посадки. — На мемориале ты сказала, что отец нарушил приказ. Тебе не было страшно потерять единственное, что от него осталось? — Легенду? — Да. — Было. Но точная вина лучше чужого удобного приговора. Если он вывел людей и потом скрыл список, я хочу знать почему. Если из-за этого кто-то погиб, я тоже хочу знать. Дарен смотрел в чай, но не искал в нем ответа. — Маркел часто менял планы в последний момент, — сказал он. — Был уверен, что успеет исправить любой расчет в пути. Я любил в нем это, пока не начал командовать людьми. Потом мы спорили. В день гибели он оставил мне записку: «Не превращай осторожность в право решать за всех». — И ты сохранил ее? — Да. — Но совету брака со мной последовал без моего решения. — Да. Его готовность соглашаться с обвинением почти злила.

Мне хотелось сопротивления, о которое можно удариться и не разбираться с тем, что оставалось после. — Мы не исправим это разговорами на кухне, — сказала я. — Я не пытаюсь. — Тогда зачем рассказываешь? — Потому что ты спросила о Маркеле. И потому что больше не хочу выдавать молчание за защиту. Я допила чай. Между нами стояла не близость, а редкая возможность говорить без заранее написанного решения. Утром Керн принес бумажную ленту сигнальной башни. Получить оригинал ему не разрешили, зато архивист сделал заверенную копию и позволил сверить проколы на месте. Тави разложила длинную полосу на столе мастерской. — Это вспышки, — объяснила она, указывая на отверстия. — Каждый поворот колеса ставит время. Писарь потом записывает код в журнал. — Можно изменить проколы? — спросила я. — Выбить новый можно. Убрать старый — только срезать часть ленты. Она приложила линейку. Край был ровным, проколы целыми. Керн положил рядом копию официального журнала. В нем команда Маркелу значилась в девять часов двенадцать минут. На ленте последовательность вспышек начиналась в девять пять. — Семь минут, — сказал Дарен. — Писарь мог ошибиться при переносе, — заметил Керн. Тави покачала головой. — Тогда время следующего кода тоже сместилось бы. А оно совпадает. Ошибка только в одной строке. — Покажи сам код, — попросила я. Тави прочла последовательность: запад, два коротких, север, длинный. — В старом своде это означает «маршрут непроходим, перейти к запасному складу», — сказала она. — Но если первая вспышка была белой, а не синей, смысл другой: «ожидать проверки на месте». — Цвет на ленте не указан? — Указан номером стекла. Вот западное стекло номер четыре. Керн открыл реестр оборудования. В ту ночь на башне должно было стоять синее стекло номер два. Четвертое было белым и хранилось под ключом у начальника смены. — Значит, код подменили? — спросил Дарен. — Значит, использовали не то стекло, — строго ответила Тави. — Чтобы доказать умысел, надо знать, кто имел ключ. Мы проверили список дежурных. Начальником смены значился Эрн Вест, сигнальщик с двадцатилетним стажем. Через месяц после гибели отряда он уволился и уехал. Адрес отсутствовал. — Западный ключ выдавался еще двум людям, — сказал Керн. — Начальнику военной канцелярии и представителю дорожной службы на случай закрытия тракта. — Имя представителя? — спросила я. Он перевернул страницу. — Ортес Вальк. Никто не произнес вывод вслух. Доступ не доказывал использование. Но впервые цепочка была не семейным подозрением, а набором проверяемых фактов. Керн заверил копии и отвез оригинал ленты независимому нотариусу. Он нарушал старый порядок военного архива, передавая документ вне ведомственного хранения, и записал собственное решение в протокол. — Если меня снимут, — сказал он, — хотя бы будет ясно за что. — Я подпишу, что запрос исходил от меня, — предложил Дарен. — Нет. Тогда скажут, что я только исполнял приказ. Это мое решение. Дарен принял и это. К вечеру Керн вернулся с результатом допроса ложного курьера. Парень действительно работал в городской службе, но сумку получил не в конторе, а у мужчины в сером плаще возле рынка.