Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 34 – Александр Шугарт

— Он говорил, что южный склон нельзя продавать, даже если остальное придется заложить, — ответила я почему-то шепотом.

Рейнар поднял взгляд, но ничего не сказал, и мы пошли дальше, к старому синему сундуку, который стоял под брезентом в углу. Внутри нашлись высохшие свечи, обломок старой печати и стопка бумаг, связанная бечевкой.

Дракон развязал узел, и мы углубились в чтение. Внутри действительно оказался договор, но не тот, который Миль показывал нам в кабинете. Я пробежала глазами по тексту, сначала не веря, но чем дальше читала, тем сильнее в груди поднималось что-то злое и радостное одновременно.

— Здесь нет меня, — сказала я, поднимая глаза на Рейнара. — Здесь вообще нет “самого дорогого”. Тут написано: винодельня, земли, бочки, оборудование, часть урожая, долговые обязательства… Боги, тут даже сломанный пресс указан, а меня нет.

Рейнар взял лист у меня из рук и долго молча читал. Огонек над его ладонью дрогнул, свет скользнул по лицу, сделал его резче, мрачнее. И почему-то не радовался, хотя должен был. Вот же доказательство… Нормальная формулировка, шанс сказать Совету: смотрите, договор изменили, Эвелину не продавали.

— Что не так?

— Лицевая сторона правильная, — сказал он наконец и перевернул лист. — А вот эта нет.

На обороте у нижнего края в бумагу был вдавлен след второй печати: бледный, будто прожженный внутри самого волокна. Я не сразу различила рисунок, но потом увидела круг, тонкую ломаную линию и маленькую отметку сбоку, похожую то ли на крючок, то ли на зацепку.

— Это не мамина печать, — сказала я, хотя и так было понятно. — И не папы.

— Это след магического копирования. Кто-то снял отпечаток с первоначального договора вашего отца, а потом по нему подготовил измененную версию. Вероятно, думал, что даже если вы сюда однажды заглянете, то не придадите значения.

Мне стало холодно не из-за погреба, а из-за того, что вся моя злость на маму, все эти “как можно было подписать”, “как ты не прочитала” были совершенно нелепыми. Мама меня не продавала.

— Ее подставили, — сказала я, и голос у меня сорвался.

— Да. И не только ее.

Наверху что-то тихо стукнуло, и сначала я решила, что это мама уронила противень. Но Рейнар резко поднял голову, огонек в его ладони вспыхнул ярче, а из щелей между камнями по стенам побежали тонкие темные линии, складываясь в узор.

— Только не говорите, что мы влезли в какое-нибудь проклятье, — сказала я, пятясь от стены и прижимая договор к груди.

Дверь наверху захлопнулась, и звук прокатился по лестнице тяжелым железным ударом. Пламя Рейнара дернулось, где-то под потолком прошел шепот чужой магии, а печать на моем запястье вдруг нагрелась так резко, что я вскрикнула и едва не выронила бумаги.

— Не трогайте стены, — сказал Рейнар, вставая между мной и лестницей. — Это защита от вскрытия тайника, она сработала, когда мы нашли документ.

— Прекрасно, — выдохнула я, глядя на темные линии, которые теперь ползли по камням, как чернила по мокрой бумаге. — То есть кто-то заранее подумал: если бедная девица найдет доказательство, что ее все-таки не продавали дракону, надо запереть ее в погребе с этим драконом. Очень последовательный негодяй.

Печать на запястье стала горячей, как маленькая злая монета, а где-то под кожей потянуло знакомое, уже почти ненавистно узнаваемое напряжение, хотя часы наверху не звонили. Очаровательно. Ну что, госпожа Астерен, вы же не думали, что семейный архив будет хуже прочих сводниц?