Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 75 – Александр Шугарт

Каменный ход вел не прямо, а широкими кругами, будто спиралью обходил что-то в глубине. В стенах попадались старые ниши для ламп, но масло в них давно высохло. Иногда под пальцами проступали вырезанные знаки: лоза, круг, три короткие линии, похожие на межевые отметки. Миль на каждом таком знаке издавал страдальческий звук человека, которому хочется остановиться и все срисовать, но его тащат дальше.

Внизу ход расширился, мы вышли в круглую камеру, и фонарь в моей руке погас. Мама тихо ойкнула, но темно не стало. По стенам камеры медленно проступали бордовые жилы. Сначала тонкие, еле заметные, потом ярче. Они шли по камню, переплетались у пола, поднимались к потолку и расходились в стороны, словно корни старой лозы.

В центре камеры находился круглый колодец с низким бортиком. В нем не было воды, лишь глубина, из которой поднимался холодный бордово-золотой свет. Спокойный, древний…

— Вот ведь, — сказал Дорн. — А я думал, это все байки.

— Это не просто источник магии, — произнес Миль очень тихо, и в его голосе впервые за все время не было канцелярской сухости, только почтение и ужас. — Это договорная жила. Возможно, одна из тех, на которых строились первые родовые печати в округе.

— По-человечески, — попросила мама, но уже шепотом.

— Обычный договор держится на воле сторон, свидетелях и печати. Старые договоры, родовые, межевые, кровные, держатся еще и на земле. Такая жила связывает слово, землю, кровь и волю и делает написанное не просто записью. Поэтому договор может защищать дом, признавать наследника, не пускать чужого за границу.

— Или превращать человека в имущество, — сказала я.

— Нет, — резко ответил Миль и поправил очки. — Нет, госпожа Эвелина. Жила не превращает, это люди искажают. Смысловые чернила Совета могли использовать силу такой жилы, чтобы изменить не буквы, а то, как древнее право читает договор. Но источник сам по себе не пишет ложь, он усиливает то, что ему дали.

Я посмотрела на бордовые линии в камне. Значит, Роут хотел не просто силу, а место, где слово становится законом для земли и крови. Если получить доступ к такой жиле, можно не только подделывать долги. Можно переписывать наследства, менять границы, ломать старые клятвы, вытаскивать людей из их домов под видом технических формулировок…

— Поэтому отец отказался продавать.

Колодец не ответил. Но свет в нем стал чуть ровнее, будто меня услышали и согласились.

Рейнар стоял рядом, в золоте его глаз отражались бордовые жилы источника, и впервые драконья сила в нем не казалась главной. Здесь он был сильным, но чужим.

Я сжала в руке отцовскую печать, ту самую, которую вынесла из горящего погреба. Бордовый оттиск на ней тихо теплел, но источник не вспыхивал, словно чего-то еще ждал.

— Что нужно сделать? — спросила я.

Миль открыл папку, достал старший родовой договор и поддельный долговой. Руки у него дрожали, хотя совсем немного.

— В старшем договоре сказано, что основной наследник рода Астерен может запросить у жилы подтверждение правды, если земля, договор или кровь были искажены чужой волей. Но наследник должен не просто коснуться печати, а заявить право и ответственность.

— То есть... мне нужно сказать красивую древнюю фразу?

— Нет, фраза не дана. Вероятно, ваш отец специально избегал готовой формулы. Ее ведь можно украсть, повторить, заставить произнести. Здесь нужно собственное намерение.