Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 77 – Александр Шугарт

— Прости, — сказала она мне в волосы. — Прости, Эви. Я должна была понять, должна была...

— Нет, это ты прости меня, что не поверила. А они не должны были подделывать договор и лезть в нашу землю. Не должны были не пользоваться твоим горем. А ты все это время хранила наш дом и меня, как могла.

От этих слов стало больно уже мне самой, потому что где-то рядом с нами в этой камере все еще не хватало одного человека.

И источник, будто услышав, ответил.

Свет в колодце сгустился, поднялся выше, и перед нами возник не прозрачный отец с протянутыми руками, не театральный образ для рыданий. Просто кусок прошлого, эхо, сохраненное в камне и печати.

Отец стоял у колодца, усталый, худой, в старом рабочем сюртуке. Волосы у него уже тронула седина, лицо было резче, чем я помнила в детстве. Он держал ту самую печать с лозой вокруг каменного круга и говорил не нам, а земле.

— Если я не успею, дождись ее, — сказал он.

Мама всхлипнула так, будто у нее выбили дыхание. Отец в отголоске опустил печать на камень.

— Не открывайся тому, кто приведет ее связанную. Не открывайся тому, кто назовет ее частью имущества, крови или сделки. Только если придет сама, только если скажет, что хочет знать. Она упрямая, моя Эвушка. Ты дождешься.

Я прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться. Отец повернулся чуть в сторону, словно слушал что-то в камне, потом достал из внутреннего кармана сверток и спрятал его в узкой нише у основания колодца. Эхо дрогнуло, но не исчезло. Он стоял еще мгновение, очень живой и совершенно недоступный, и мне вдруг захотелось закричать на него.

За то, что не сказал раньше. За то, что умер. За то, что оставил маму одну среди долгов, кредиторов и доброжелателей с чернилами Совета. За то, что защитил меня так хорошо, что я узнала правду только после пожара.

Но он не мог ответить. Это было только эхо. Свет погас.

Рейнар молча подошел к нише, но не полез туда сам, просто показал мне, где отец спрятал сверток. Я достала его дрожащими пальцами. Ткань почти истлела, но защитная печать держалась. Внутри лежали несколько листов, сложенных вдвое, маленькая карта жилы и два письма. Одно было подписано моим именем. Второе — маминым.

Я не сразу решилась открыть свое. Почерк отца был знакомым до боли: чуть наклоненный, твердый, с резкими длинными хвостами у букв.

Эви. Если ты читаешь это, значит, я ошибся только в одном: не успел рассказать сам. Прости. Я хотел подождать, пока ты станешь старше, а потом понял, что не успеваю. Южный склон не наш самый богатый участок, но самый опасный. Под ним источник, который делает договоры сильнее людей.

Запомни главное: ты не часть земли, она — твоя. Если тебя попытаются убедить, что ты должна открыться ради рода, Совета, безопасности, не верь. Род не стоит твоей воли, а земля не стоит твоей жизни.

Если однажды ты придешь сюда сама, источник признает не твою кровь, а твой выбор. Я сделал все, чтобы он не открылся никому, кто приведет тебя связанную. Надеюсь, мне хватило сил хотя бы на это.

Береги мать. Она сильная, и я очень ее люблю. И береги себя не как наследство, а как человека, без которого этот дом станет просто камнем.

Ты мое самое дорогое сокровище на свете.

Папа.

Я дочитала до конца и долго смотрела на слово “папа”. Короткое слово, самое обычное. А у меня просто текли слезы по щекам, и я никак не могла их успокоить.