Книга Бестселлер на троих, страница 5 – Маргарита Климова

— Слушай, меня тут Гречанин на ежегодный съезд позвал, так я озаботился, внёс за нас членские взносы и забронировал палатку, — Марат отрывается от виляющей бёдрами официантки и давит своим вниманием на меня. — Приводи себя в порядок. Стрижка там… Маникюр, педикюр, — морщится, наклоняясь и рассматривая мои кроссовки, будто сквозь них прорезались острые когти. — Егор обещал в этот заезд много курочек. Так что оторвёмся.

— Давай без меня, — слишком громко припечатываю донышко бутылки к столу, собираясь послать в пешее путешествие и клуб, и слишком навязчивого друга. — Не до курочек мне.

— В твоих интересах согласиться, — прищуривается Башаров, пригвождая почерневшим взглядом. Он младше на два года, но всегда умел верховодить. И эта чернота мне знакома. В ней вызов, власть, намерение поломать. — Знаешь же, что я могу долго и с упоением портить жизнь окружающим. Тебе нужно моё пристальное внимание? Сомневаюсь. Давай уговор. Мы едем на слёт, проводим три дня на природе, а потом делай, что хочешь.

Сложно не согласиться и не пойти на сговор. Лучше перетерпеть переизбыток башаровской энергии три дня, чем отбиваться длительное время палками. Недовольно искривляю губы в улыбке и киваю, лишь бы отстал. Сразу нахожу повод покинуть клуб. За день надо привести себя в подобающий вид. Не люблю мужиков с сальными патлами и колючей мордой, предпочитая короткую стрижку и гладко выбритое лицо.

— Оставляю тебя, Марат, — с удовольствием хлопаю друга по спине, приложив чуть больше силы для удара. — Займусь гардеробом и покупкой пены для бритья. В общем, ты развлекайся, а у меня стирка, сбор рюкзака… Шампунь кончился, а вместо геля для душа хозяйственное мыло, оставленное ещё дедом.

Спешу на выход, пользуясь мысленной паузой Марата, переваривающего весь бред, что я наговорил. Глотнув свежесть ночного воздуха, решаюсь отказаться от такси и пройтись пешком. Слишком долго мышцы не получали привычной нагрузки, и сейчас тело радостно восприняло быструю ходьбу. Башаров прав. Хватит хандрить, топить горе в бухле, прикапывать себя чувством ущербности. Надо встряхнуться, сменить обстановку, а после вернуться к работе. Не смогу писать, так хоть займусь редактурой. А осенью соглашусь преподавать в университете. Отец давно зовёт.

Марат

Жара, пыль с обочины, клубящаяся непроглядным облаком, вылетающим из-под колёс. Многокилометровая пробка в две полосы из тысячи автомобилей. Навигатор врёт, что осталось тридцать шесть минут до заданной точки, а Верховин жужжит на ухо, раздражая недовольством:

— Говорил тебе, что надо выезжать в шесть, а ты всё: «Успеем, проскочим». Проскочили.

— Куда-то торопишься? — не сдерживаю сарказма, награждая друга насмешливым взглядом. — Боишься, курочек разберут?

Он издаёт крякающий звук и смотрит на меня с осуждением. Не хватает только покрутить пальцем у виска, чтобы доходчиво показать, что Артемий обо мне думает. Но… Верховин до кончиков волос интеллигент, не позволяющий себе дурных знаков и матерных слов. Даже по пьяни самым жёстким словом, слетающим с заплетающегося языка, может быть в лучшем случае «дурак», да и то в порыве высшей грани гнева.

Тёмка всегда был таким. Мы учились с ним на одном курсе журфака. Я после школы, он, оттрубив два года в армии. Даже суровые будни казармы не смогли вбить в него второй русский язык простого народа, в отличии от меня. Мне для этого не понадобилось ни службы, ни общения с дворовыми пацанами. Я все знания юного архаровца проходил в семье, где каждую пятницу отец вползал в привычной позе — на четвереньках, бодая лбом дверь.