Книга Бестселлер на троих, страница 88 – Маргарита Климова

Если бы не Артём, моя вера в мужчин окончательно погрязла бы в болоте. Его попытки меня растормошить немного согревали в кромешной темноте, обступившей со всех сторон. Даже пустые обещания о возвращение Башарова в подсознание откладывались не менее пустой надеждой.

Втихаря от Тёмы каждый день набирала номер Марата, чтобы услышать его голос, потребовать объяснения, донести, как мне плохо, но механический голос упёрто вещал о недоступности абонента. Как будто и не было этого хамоватого подонка в моей жизни. Как будто наша связь на троих моему извращённому уму всего лишь приснилась.

Не заметила, как город накрыло белым покрывалом, как в воздухе расползлись запахи мандаринов и еловых веток, как ночи засверкали разноцветными гирляндами. В какой-то момент промозглая серость сдохла и её место заняла пушистая зима, стремительно вкатившаяся в новогоднем наряде.

— Никита прилетит на каникулы. Ты не против, если он поживёт с нами? — отвлекает Артём от завораживающего, морозного узора на стекле.

— Он отличный мальчишка, — улыбаюсь, не сомневаясь, что так даже лучше для всех. — Буду рада познакомиться с ним поближе.

— Спасибо, — обнимает, чмокает в висок, сдавливая сильнее. — Ты самая лучшая. Я безумно тебя люблю.

Наверное, предвкушение встретить Новый год в кругу семьи, хоть и взятой напрокат, и такие простые слова заставляют оттолкнуться от дна и двинутся к поверхности.

Накануне приезда Никиты мы проводим весь день в магазинах, закупая подарки, продукты, живую ёлку и новое платье для меня. С самого утра кручусь на кухне, с каким-то дотошным удовольствием готовя праздничный стол. С ухода Марата не подходила к плите, а сейчас выуживаю из закромов памяти мамины лучшие рецепты и режу, жарю, варю, чтобы удивить мужчин.

На какое-то время ощущаю странный подъём, будто по венам пустили запрещённый препарат с энергетическим эффектом. Холодильник шустро заполняется салатами, закусками, дессертами из шоколада и фруктов, духовка выдыхает одуряющие ароматы запечённого мяса с черносливом и картофеля с чесноком и травами.

Тёма присылает сообщение, что встретил сына и едет домой, и я бросаюсь к сервировке стола, по пути поправляю мишуру на ёлке, перевешиваю несколько шаров. В последний момент вспоминаю про свечи, с антресоли достаю массивные подсвечники, оставшиеся от бабушки.

Не смогла выбросить их, хоть они очень сильно диссонировали с современностью в интерьере. В детстве я часто сидела со стариками тёмными вечерами, заворожённо следила за стекающими каплями белого воска, щурилась от тусклого мерцания бронзы и слушала неторопливый голос бабули, рассказывающей новую сказку. В углу скрипело старое кресло-качалка и хрипло рокотал дедушка, уснувший под ровное бормотание.

Сейчас, размещая тяжеловесные, состаренные, двухярусные подставки между тончайшим фарфором и хрусталём, словно возвращаюсь в то счастливое время, когда слово «предательство» для меня было по-детски эфемерно. Что-то из дедушкиных рассказов о войне, о революции, о последней царской династии. Интересно, но для шестилетней девчонки совсем непонятно.

Сигнал духовки пересекается с писком домофона. Стягиваю передник и на ходу поправляю платье. Скрежет замка и морозная свежесть, выдавливающая немного пространства у душных запахов от готовки. Мужчины вваливаются в дверь, и мне в грудь утыкаются белые розы. Никитка неловко вдавливает букет в меня и стеснительно улыбается, сигналя ярким румянцем на щеках.