Книга Не свой, страница 17 – Маргарита Климова

— Дом, это там, где ты меня избил и, не оказав помощь, ушёл в загул? — выплюнула, наконец позволив говорить с Макаелян так, как он заслуживает. Без внушённого уважения и раболепия. — Нормально себя чувствовал, развлекаясь с бабами, пока твоя жена валялась на ковре и теряла ребёнка?

— Да я избавил тебя от урода, которого ты пыталась повесить на меня! —закричал Карен, размахивая руками и сжимая кулаки. — Не пришлось позориться и идти на аборт!

— Раньше я считала тебя избалованным, эгоистичным сыночком, а ты, оказывается, просто мразь, отравившая мне пять лет жизни, — отступила от него ещё дальше. Самоуважение у меня прибавилось, но отхватить по лицу не хотелось.

— А это не важно. Нам с тобой в горе и в радости, в болезни и в здравии, до конца дней наших, — усмехнулся почти бывший муж, по-хамски облапывая меня взглядом. — Так что прекращай выделываться и беги пакуй вещи.

— Знаешь, Карен, даже под дулом пистолета я не переступлю твой дом и не лягу с тобой в одну постель. Ты настолько мне омерзителен, что подкатывает рвотный рефлекс от одного воспоминания о тебе.

Высказав всё скопившееся, развернулась и пошла к шлагбауму, показывая, что разговор окончен. Но разве Макаелян понимал когда-нибудь русский язык? От внезапного удара под колени меня повело в сторону осевшего сугроба, а от давления пальцев на шею замелькала мошкара в глазах.

— Сука, как же ты меня уже заебала со своей блядской гордостью, — прошипел в лицо Карен, вдавливая в грязный снег. — Мне глубоко насрать на твои чувства и желания. Мне отец из-за тебя кислород перекрыл. Сказал, что хрен я чего получу, пока ты, тупая корова, не вернёшься домой и не понесёшь от меня.

— Идиот, — выдавила, впиваясь ногтями в его ладонь и пытаясь ослабить хватку. Несмотря на моё патовое положение меня разбирал нервный смех. — После той заразы, что ты принёс, беременеть нельзя год. И то, если удастся избежать необратимые последствия. Так что не видать тебе родительских денег ещё очень долго.

— Замолчи, тварь, — размахнулся Карен, собираясь припечатать кулаком, но нас накрыла тень и его тушу снесло с меня неизвестной силой.

— От девушки отстань, урод, — сквозь мои надсадные хрипы прорвался чем-то знакомый голос, прерываемый тупыми ударами и сдавленными стонами Микаеляна. — Тебе в детстве не объясняли, что женщин обижать нельзя?

Каренчик испуганно залепетал, клянясь мамой и суча ногами, а меня совсем не вежливо выдернули из сугроба и поставили в вертикальное положение.

— Ануш, как вас там… Вы в порядке? Этот подонок не успел вам навредить? — вцепился в плечи откуда-то взявшийся Рогов, беспокойно ощупывая голубыми сканерами. — Скорую? Полицию?

— Всё нормально, — прокашлялась и растёрла горло, моля всевышнего, чтобы не остались следы нападения Карена. Не хотелось и об этом рассказывать Любе. — Он ничего мне не сделал. Только напугал немного.

— Я юрист по уголовным делам. Если надумаете себя обезопасить, могу помочь составить заявление и упечь этого урода на пару лет за решётку, — со всей невозмутимостью заявил Савелий, поровнее закрепляя меня на твёрдой поверхности и пряча руки за спину.

— Уверена, это была разовая акция, и бывший муж будет держаться от меня подальше, — отряхнула руки, прилизала вылезшие из косы волосы и неестественно изогнулась, оценивая состояние одежды. — А пальто жалко. Вряд ли удастся привести его в нормальный вид.