Книга Не свой, страница 25 – Маргарита Климова

Официантка принесла заказ, и я чисто машинально стал метать картошку, продолжая вспоминать и анализировать поведенческие расстройства Ангелины. И чем дольше разбирал на части, тем всё лучше успокаивался. Нет, Гелка больше денег любила огромные деньги. Проще, чем она, продавался только хлеб. Мучиться токсикозом, плющиться от гормонов, портить фигуру, проходить через боль в родах — не, это не для неё.

— Ну чего, давай ещё по кружке, да по домам, — глянул на время и наколол на вилку хорошо прожаренную колбаску. — Завтра работу никто не отменял.

— Я с утра допрашиваю господина Козлова, так что увидимся, — отсалютовал Юрик откушенной сосиской и присосался к пиву.

— Чёрт, совсем с этим ребёнком забыл про него, — полез в телефон, проверяя расписание. — Надеюсь, ты нас сильно не задержишь, а то мне к двенадцати в суд надо успеть.

— Я быстро. Возьму Козлова под стражу, и ты свободен, — заржал Юрка, довольно растирая ладони.

Уходя из бара, я стал счастливым обладателем телефона официантки, написанном на чеке. Стоя на улице в ожидание такси, понял, что не хочу звонить ей и пустил бумажку по ветру. Скорее всего, сказалась подвешенность и непредсказуемость после случайных связей.

Дома принял душ, выпил кофе, подготовил папки с документами для суда и для отмазки Козлова и заснул крепким сном, простимулированным лёгким алкоголем.

А утром меня разбудила Макаелян, попросив подъехать за контейнером. Забирая материал, заметил, что Ануш выглядела уставшей и подавленной, а покрасневшие глаза свидетельствовали о бессонной ночи. Наверное, принимала малышей у порядочных матерей, а не у кукушек типа Гельки.

До допроса успел заказать срочный тест и с чистой совестью бросился в дебри работы. А её насыпало столько, что с трудом вспомнил о результатах только в конце недели. Забрав конверт и усевшись в автомобиль, зажал пальцами клейкий язычок и трусливо остановился. Это на словах всё выглядело легко — получил, посмотрел и выдохнул, а по факту руки трясло от страха.

Ануш

Звонок Рогова застал меня в детском боксе, любующейся на сыто спящую Машулю. От внезапной вибрации в кармане подскочила, задев пластиковую люльку и снеся бутылочку на пол. Вчера Машеньку переселили из кувёзы в лоток и отслеживали её состояние. Готовили к отправке в дом малютки, режа меня этим по живому. Моя привязанность к малышке переходила все мыслимые границы, допустимые для медицинского персонала, всё больше напоминая материнскую маниакальность.

— Слушаю, — произнесла шёпотом, с сожалением выходя из бокса.

— Я стою у приёмного покоя, — без приветствия ошарашил Савелий. — Можете спуститься?

— У меня конец дежурства. Переоденусь и спущусь, — пообещала ему, задерживаясь у окна ещё на несколько секунд и бросая прощальный взгляд на Машу. За неделю она подросла, заимела щёчки и стала ещё прекраснее.

Сменив униформу на джинсы с кофтой, одела оранжевый пуховик, так кстати подаренный Любой. Не представляю, как сейчас жила, если бы не её поддержка. Хотя, представляю. С пустым холодильником в постоянной конкуренции с тараканами за еду, и при минус двадцать в осеннем плаще.

Рогов встретил меня на крыльце, дёргано вышагивая восьмёрки вокруг толстых колон. И вид у него был какой-то нервно озабоченный. Всклокоченные на макушке волосы, как тогда при первой встрече, помятое лицо с рыжеватой от солнца щетиной. Не хватало лишь трусов, сожранных ягодицами. Вместо них было короткое пальто, застёгнутое не на те пуговицы. В общем, либо Савелий очнулся с тяжёлой головой после попойки, либо собирался впопыхах, находясь в прострации.