Книга Раз, два, три, четыре, пять. Будем мы тебя..., страница 12 – Маргарита Климова

Не дети, это точно. Такими детьми только малышей пугать. Достаю перекись и марлевые салфетки, вытрясываю нервно половину лекарственных припасов и не понимаю, чего психую. Почему потеют ладони? Что за раздражающая вибрация в животе? Есть, наверное, хочу, или здесь жарко, или посттравматический синдром, или боюсь крови. Да. Точно. Стала бояться крови, до головокружения, до опаляющего жара, до трясучести в ногах.

Не с первого раза получается открыть пузырёк, но, когда со сложной задачей удаётся справиться, поворачиваюсь и чуть не роняю склянку на пол. Эти два детины оголились по пояс, сели на барные стулья в ряд и пожирают меня, как бочонок с мёдом, или как большой кусок мяса. Эй. Я всего лишь маленькая девочка, как та Маша из сказки, а они…

Начинаю с Яра, так как лечить брата должно быть проще. Подрагивающими руками обрабатываю кулаки, боясь дышать и делать резкие движения. Промакиваю запёкшуюся кровь и чувствую горячее дыхание, выжигающее кислород вокруг. Воздуха не хватает, зрение размывается и, кажется, ненужные ему чувства возвращаются. Поспешно заканчиваю с оставшимися повреждениями, смазываю детрагелем гематомы на груди и лице, стараясь не смотреть в уцелевший глаз.

С Ником выходит всё сложнее. Рассечённая бровь требует больше внимания, поэтому приходиться встать вплотную между его раздвинутых ног. Случайно, или нарочно, он всё время сжимает их в момент прикосновения к ране, шипит, дёргается и впечатывается в меня своим пахом. От таких манипуляций слабеют ноги, соприкосновения прожигают через несколько слоёв ткани, сердце в панике бьётся в районе глотки.

Господи. Что со мной. Ладно с Яром впадать в обморочное состояние, потеть и трястись. В него я была влюблена не один год, страдала, когда он уехал, давила в себе чувства, выдирала их с корнем. Хреново, видно, выдирала. Оставила какой-нибудь придаточный или боковой, маленький корешок. Ну это с Ярославом, а что за реакция на Ника? Что за тахикардия, раздирающая грудную клетку? Что за рябь в глазах, размывающая пространство? Что за трепетные порхания крыльями в животе?

Отшатываюсь от парней и забрасываю в аптечку вытащенные лекарства. Спешу быстрее всё убрать и скрыться в своей комнате, спрятаться от всех, забиться в угол, подумать, проанализировать.

— Куда спешишь? — дёргает за руку Яр и подсаживает на высокий стул. — Медсестричке тоже надо оказать помощь.

Экзекуция началась, и это значительно хуже, чем то, что происходило пару минут назад. Ник приближается, надавливает коленом, принуждает раздвинуть ноги, вклинивается в мою ауру, слишком явно впаивается в тело, оттягивает за волосы голову назад и осматривает боевую раскраску. Осторожно ведёт пальцами вдоль отбитой скулы, перебирается к виску, обводит пластырь на лбу и резко срывает.

— Охренел?! — взвиваюсь на стуле, но оседаю назад, удерживаемая за косу. — Полегче можно, медвежара?!

— Тихо, колючка. Хочешь, поцелую? — ухмыляется Ник, скалясь, как последний придурок.

— Идиот! Себя поцелуй! — пытаюсь подняться, но Яр сжимает рукой плечо, выбивая болезненный стон.

Они сразу оживляются от увеличившегося фронта работы, в четыре руки стаскивают с меня толстовку и Яр прощупывает приличных размеров синяк, сползающий с плеча на грудь. Когда пропустила такой отвес не помню. Видно, в пылу битвы не заметила ногу, влетевшую в меня, потому что такой объёмный след могла оставить только подошва здорового ботинка. Пока вспоминаю весь процесс схватки, оказываюсь в плену жадных тисков. Картина маслом. Ник орудует над лицом, Яр занимается плечом, а ощущение, что они устроили прелюдию к сексу. Может, для них это не так, но я явственно слышу журчание в своих трусиках и из последних сил сдерживаю стон.