Книга Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад..., страница 174 – Тамара Шатохина

— Никоим образом, Ольга Валерьевна! – быстро подошел он, протягивая руку и вдруг обхватил меня, крепко прижимая к себе. И замер, почти не дыша и уткнувшись носом в макушку. Ключи вывалились из ладони и брякнулись на пол, я дернулась за ними…

— Тихо! – держал он меня, - скажи – ты подумала? Я дал тебе время.

— Ты?! Ты дал мне время?!! Да ты поставил в известность, что нашел себе бабу… Илону, а мне предложил уматывать к чертям! – дернулась я, понимая, что он применил очень грамотный захват.

— Подожди! Сейчас отпущу и бей, сколько влезет, зараза кровожадная. Ты мне за два года должна… и почему это я выбрал Илону? – отстранился он и заглянул мне в глаза. Прошептал потеряно: - Оля…? Ты что – плачешь? Ты плачешь?

— А что такого - я робот… чтоб не плакать?

— Робот, железная леди, - согласился он, - неисправная – у тебя руки не двигаются, висят. Обними меня, жалко тебе?

— Я еще не все моменты прояснила, - вытерла я глаза, - о ком ты тогда говорил?

— Об Илоне. Она в любви мне объяснилась. Но это не значит, что я ее выбрал, просто повысил так самооценку. Оля, а давай серьезно сейчас – момент серьезный, не шутки, - вздохнул он и потащил меня к стулу. Сел, усадив к себе на колени. Ткнулся лбом мне в висок и выдохнул: - Не верю, мля… Я, Оля, вежливо объяснил ей, что занят – тобой. И сразу как-то так… проняло, что ни хрена я не занят. Я сильно обиделся – на тебя. Как ребенок обиделся, без ума совершенно. Предел, наверное, наступил, такое бывает - сорвался! Я, конечно, прощения прошу, но и ты тоже…в Англию же к мужику ездила?

— Нет. Хотя… Вильгельм и мужик, и король по совместительству. А если серьезно... потом расскажу все подробно и неспеша - в другой раз... Я тоже прошу прощения. Я тупая, Андрюша – ты прав, - бежали из глаз слезы, - я уши затыкала, когда ты кашлял – больно было слышать. Знала, что поесть тебе там негде и некогда, но первая никогда не подошла бы. Но и ты правильно тогда отхватил, нельзя так - с разгону. С кем вместе бросил курить? – вспомнила вдруг.

— Из охраны – Женя, я стрелял у него сначала. Ты не тупая, Оль, это я мужик… А я растерялся, поплыл возле тебя. Не туда. Ты голодная? - чуть шевельнулся он, - Вероника Павловна предупредила, что ты приезжаешь, я наготовил. Оля, ну скажи ты хоть что! Я тебе хоть как-то нравлюсь? Или ты из жалости сейчас? Что кашляю? Не накинусь я больше – не переживай, начнем все сначала. Ждал больше, если что… Оль? – шептал он мне в ухо, обдавая жаром щеку: - У тебя мурашки по шее… не трону – сказал же. Будешь должна не за два года, а два с хвостом… ходить не сможешь – обещаю. Как я весь последний год – в раскоряку… Оля? Я люблю тебя, давно нужно было сказать – сразу, как привез к себе.

— Я тоже, - потянулась я к его лицу, обхватила за щеки и заглянула в глаза. Пальцы подрагивали... кончики стали невыносимо чувствительны и жадно зудели. Меня всю, наверное, трясло. А он замер. Не двигался и почти не дышал. Поцеловала краешек его рта. Сдерживаясь изо всех сил, лизнула нижнюю губу, умирая от того, что со мной творится и тоже не совсем веря.

— Голодная, конечно... теперь ты меня бойся, Андрюш.

— Оля...Олечка! - простонал он, подхватывая меня под спину и колени...

Громкий стук, похоже, чем-то металлическим о наружную дверь разбудил Адера, заставив сесть на постели и прислушаться… возбужденные голоса, среди которых ясно угадывался и женский, не послышались. И он стал быстро одеваться – почти привычно уже. И раньше случалось, что его поднимали среди ночи. Невеликий Хлынов уже прознал о лекаре иноземце, которого привез из самой Москвы воевода. Только роды принимать его еще и не звали. А может и позвали бы, но как-то пришла говорить с ним женщина – большая, крепкая и краснощекая с мороза. Вошла в дом, перекрестилась на образа и по-хозяйски присела, разглядывая его.