Книга Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад..., страница 176 – Тамара Шатохина

И бесконечная эта дорога, но уже рядом с людьми, которые приняли его за своего, скоро тоже перестала угнетать. Он втянулся в незнакомый дорожный быт, привыкал долго быть на морозе, заодно совершенствовал речь, но главное – больше не чувствовал себя одиноким. В этом он нуждался едва ли не больше всего, а сейчас нуждались и в нем и дорого ценили, потому что он справился - мальчик уже выздоравливал. Он ехал в обозе, на крытых санях.

Да и погода всегда влияет на настроение, а она выправилась и повеселела: ярко светило зимнее солнце, снег слепил и громко скрипел на морозе под конскими копытами и полозьями саней.

Адеру тоже выделили коня и обеспечили достаточно теплой одеждой. На привалах он занимался мальчиком, а в дороге часто ехал рядом с воеводой, отвечая на его вопросы и заодно узнавая многое из того, что жизненно важно было знать.

— Черемисы народ буйный, а еще нечестивый – верят во многих духов и богов, но сами к нам сильно не лезут. Но как с Казани им повелят – так они и сделают, так что воевать нам все ж придется, - привычно покачивался в седле Хлыновский воевода.

Адер ехал рядом с ним и не только слушал, но и внимательно смотрел, напряженно улавливая смысл чужой речи. А крепкий мужик в дорогой одежде мехом внутрь, расшитой поверх золотистыми шнурами, продолжал, выдыхая изо рта клубы теплого пара:

— И тебе придется, раз взялся быть при мне да войске. Государь велел готовить вятский полк – при нем тебя и пропишем на войсковом довольстве. Вон как тех же выборных стрельцов, - кивнул он на растянувшийся конный строй, - а пока, по мирному времени, будешь сам себе хозяин – лечи, стало быть, в граде мирный люд. А только о том, что на службе числишься, забывать не смей. Мой ты теперь с потрохами, как и весь край Хлыновский.

— Ждете войну? – неумело коверкал слова Адер. Понимал уже почти все, но говорил еще не очень. Поэтому и старался говорить кратко.

— Не ждем – сама приходит. Царь-батюшка мысли имеет, а мы их делаем, да так, чтобы ладно. Когда позовет, то мне неведомо, а и ведомо бы – не сказал, потому как на испытательном сроке ты, да еще иноверец. Не хошь креститься в истинную веру-то? – кинул он взгляд на новоприобретенного лекаря.

— Погожу? - осторожно возразил Адер.

— Воля твоя, а только имя бы тебе хорошее дать, а то прозвище только одно... ты, может, лучшего стоишь.

К Хлынову подъезжали днем. Воевода не поспешил, не понесся вперед войска и обоза. Наоборот – отъехал к саням, на которых лежал укутанный в меха сын. Лекарь сидел там же – они болтали с мальчиком и смеялись. Адер учился русской речи детскими считалочками.

— Весело тебе, Олёша? – радовался отец, заглядывая под полог: - Здоров же будь до ста лет, сынок – радуешь тятю. Мать голову если не снесет за тебя – уже ладно. Ты уж при ней веселее гляди, а то что-то боязно мне. Зря я тебя с собой выпросил.

— Не боись, тятенька, веселобуду глядеть, на тебя мамка не заругается. На меня разве – что гонял дуриной, - покладисто обещал мальчишка.

Город Хлынов стоял под Кикимориной горой на широком месте над рекой Хлыновкой, что в разлив опять же начинали звать Вяткой. Наружная ограда из земляного вала с деревянным тыном поверху обнимала слободы служивых людей и просто жителей. Внутри города стоял деревянный кремль, или внутренний острог с городскими избами поболе и побогаче - иногда и в два уровня. С амбарами, избами воеводы, дьяков и других городских чинов. Узкие кривые улицы между высокими заборами были хорошо расчищены и выбиты конскими копытами до мерзлой земли. Этой зимой снега насыпало столько, что его приходилось вывозить за город телегами. Сейчас же город, где теперь предстояло жить Адеру, смотрелся весело и уютно – со многими дымами над крышами и жилыми запахами. Крепкая куржа красиво укрывала все, что не согревалось домашними печами и роскошно пушила ветки деревьев, празднично искрясь и сверкая на солнце – до первого ветра.