Книга Мой сумасшедший новогодний Роман, страница 97 – Инна Инфинити

Улыбаюсь как довольная мартовская кошка.

— А ты меня?

— И я тебя тоже люблю, — шепчу. — И я даже сказала об этом твоей маме.

Рома смеется и целует меня в губы.

Мы признались друг другу в любви довольно скоро после начала отношений. Наверное, недели через две. Сказав Роме три этих слова, я сама удивилась, как естественно они прозвучали. Но самое главное — как я ощущала себя после признания. Мне стало легко и хорошо, меня охватило чувство восторга и эйфории.

Совсем не сравнить с тем, что было, когда я призналась в любви Максиму. После признания бывшему парню на меня словно легла бетонная плита. Вот что бывает, когда зачем-то говоришь такие важные слова тому, кого на самом деле не любишь.

Кстати, о бывших друзьях. Максим и Вика не вместе. Не знаю, почему я думала, что они будут встречаться. Но нет. Как мне донесли общие знакомые, Вика надеялась на отношения с Максом, но он бросил ее почти сразу после возвращения из Сочи. Вика была сильно расстроена. Я не общаюсь с ними и чувствую себя абсолютно счастливой от того, что вовремя избавилась от таких гнилых людей в своей жизни.

— Ну что, нам пора собираться? — Рома отпускает мои губы.

— Да, поторопись.

Я отхожу от Ромы к своему туалетному столику. Выдвигаю ящики в поисках плойки для волос. Ее нет. Тогда иду в ванную. Там тоже нет.

— Что ты ищешь? — спрашивает Самохин, видя мою суету.

Я уже начала злиться. Плойка осталась у мамы. Я забыла ее. Как и розовое платье, которое хотела надеть в клуб.

— Я хотела накрутить кудри, но забыла плойку у мамы. Меня бесит жить на два дома! — рявкаю зло. — Постоянно теряются вещи, я постоянно забываю их то тут, то там.

— Переезжай ко мне жить полноценно, — спокойно парирует. — Все твои вещи будут здесь, и ты не будешь ничего терять и забывать.

Я аж замираю на месте.

— Что ты сказал?

— Говорю, переезжай ко мне жить.

В кровь лошадиными порциями выбрасывается адреналин. Я онемела, приросла к месту. Рома подходит ко мне и кладет руки на талию. Становится серьезным.

— Кира, я хочу, чтобы ты жила у меня каждый день все триста шестьдесят пять дней в году. Хочу каждый день засыпать и просыпаться только с тобой.

Слезы брызжут из глаз. Без слов обнимаю Рому и висну у него на шее. Он кружит меня по комнате.

— Так ты согласна? Или ты не хочешь видеть меня чаще трех-четырех дней в неделю?

— Я хочу видеть тебя каждый день своей жизни, — льну к его губам.

Это просто какое-то сумасшествие. Не хватит слов в русском языке, чтобы описать, как я счастлива с моим Романом.

С моим сумасшедшим новогодним Романом.

Три года спустя, июль

— Вдохни глубже, — просит мама.

Я послушно втягиваю воздух в легкие и замираю. Родительница затягивает мой корсет.

— Зачем ты выбрала такое платье? — задает риторический вопрос. — Ты же в нем есть не сможешь.

— На Мальдивах отъемся.

— Готово! — объявляет и отходит от меня на шаг. Оглядывает меня с головы до ног.

Мамины глаза наливаются слезами.

— Кирочка! Доченька моя любимая! — складывает руки в замок. — Когда же ты у меня так вырасти успела?

— Мам, пожалуйста, не плачь. Ты испортишь макияж.

Я ковыляю на шпильках к ростовому зеркалу. Смотрю на себя и... не узнаю.

На меня смотрит невеста как с подиума Недели моды. Белое платье — такое неудобное и не дающее есть и дышать — настоящее произведение искусства. Корсет, обшитый кружевом, делает талию осиной. После него идет юбка, вышитая пайетками и жемчугом. Она обтягивает бедра и уходит вниз красивым длинным шлейфом. Грудная клетка открыта, так как корсет без бретелей. Ее немного прикрывает ожерелье с бриллиантами — подарок мамы Ромы. Волосы собраны в высокую прическу, из которой идет фата. Несколько прядей ниспадают на лицо красивыми локонами.