Книга В рамках дозволенного, страница 101 – Валерия Савельева

— Угу, а вот это… – я зажала ранку ватой, надеясь, что спирт еще не высох, – на прощание?

Тим зашипел, но я держала крепко, так что его шипение быстро превратилось в тихий стон. Почти скулеж. И жалобный взгляд серых глаз.

— Мне больно, – простонал Тим, когда пытка затянулась.

— Не сахарный, не растаешь, – осадила я. – А драться было не больно? Зачем вообще кинулся?

Тим закатил глаза и замолчал, снова игнорируя этот вопрос. Мне начинало казаться, что ему этого просто хотелось: слишком много адреналина за вечер, нужно было выпустить пар. Выпустил. Браво! Если не заживет до понедельника – и до приезда родителей, – что я им скажу? Мальчик запнулся, упал и врезался (я присмотрелась к рассеченной скуле)… врезался в дерево? Пропахал лицом гравийную дорожку в саду?

— Неважно, – буркнул, наконец, Тим и повторил: – Мне больно. Хватит.

— Неужели? – усмехнулась я, засыпая ссадину стрептоцидом. – Терпи, казак. Скоро закончу. Или предлагаешь бросить все?

Такого ответа я определенно не ожидала:

— Предлагаю поцеловать ссадину, чтобы не болела, – выдохнул он, отворачивая голову.

Не усмехнулся, не съехидничал. Сказал так просто и спокойно, что у меня перехватило дух. Словно невидимая рука сдавила горло, перекрывая доступ кислорода.

Чтоб его!

Я промолчала. Прихлопнула последние крупинки стрептоцида пальцем, чтобы он не сразу осыпался, и опустила руки. Тим не двигался: прикрыв глаза, спокойно лежал, будто спал. Но дыхание у него было резким, а ресницы подрагивали – так не спят, так уходят от ответа. Или ответа ждут.

— Вот и все, – выдавила я, справившись с дыханием. – Готово.

— Угу, – согласился он, а потом чуть повернул голову и приоткрыл глаза, ловя мой взгляд. – Я полежу так еще немного? Я пострадавшая сторона, мне можно, – добавил он с улыбкой.

Пострадавшая. Конечно. От собственного взрывного характера. Я хотела возмутиться и сказать, что нельзя вот так эксплуатировать гувернантку, которую еще недавно хотел выгнать из дома! Но его улыбка была такая теплая… И эти серые глаза.

— Можно, – вздохнула я, поправляя его непослушные темные волосы. Легкие, едва заметные волны, но упрямые, как сам Тим. – Только недолго.

— Угу, – пробормотал он, ловя мои пальцы. – Я понял.

Он понял. Он прекрасно все понял: и то, что Лада не очень хочет терпеть на коленях «большого кота», и то, что зря кинулся на Вероцкого, и… Он вздохнул, упрямо поджимая губы и не выпуская тонкие пальцы Лады. Ему нужен этот момент. Именно этот. Пара минут спокойствия, когда ощущаешь чье-то тепло, когда ласковые пальцы перебирают волосы, а тебе то ли холодно, то ли жарко. Лицо горит, а руки замерзают.

Нужен. Потому что он готов был уничтожить гребаного Стасика не за давнюю аварию, а за ту сцену на кухне. Когда Лада с Вероцким стояли непозволительно близко друг к другу, смотрели в глаза, говорили что-то, и казалось…

Тим крепче сжал пальцы Лады, заставляя ее положить руку себе на лоб, как тогда, в гостиной. Кончики пальцев у нее были прохладными: то ли нервничала, то ли злилась – но казалась абсолютно спокойной. Обычно у нее руки теплые, это Тим знал точно.

…Между этими двумя искрило. Еще секунда, еще мгновение – и все, можно не успеть. А он не хотел опаздывать, как и не желал дурацких искр между Ладой и Стасом. Поэтому пришлось действовать без раздумий – позволить себе расслабиться и… получать удовольствие?