Книга Хрупкое завтра, страница 15 – Татьяна Тронина

— Дело в том, что пластинка в процессе использования становится немного волнистой, а вот этот шар, как ты его назвала, нивелирует искажения… – принялся охотно объяснять Артур. – Он как демпфер, понимаешь? Кстати, тут и диск в виде трилистника, и алмазная игла…

— Артур, Артур, не говори с девушкой о технике! – захохотала Тинка, вскочив на ноги. – Ну, за знакомство…

Все, кроме меня, чокнулись.

Гога со стаканом сел в кресло у окна. Тянул потихоньку ром, смотрел куда-то вдаль. Он выглядел каким-то больным, что ли. Кожа желтоватого оттенка. Пальцы, державшие стакан, дрожали.

— Я недавно смотрел фильм… – медленно, словно нехотя, заговорил Ося, махом вливший в себя полстакана рома. – Вы его не увидите, я вам точно говорю, хотя и слышали про него… Был закрытый показ, только для своих. Это потрясающе. Как тонко, как красиво… и сплошная провокация. Фильму почти двадцать лет, а он ни капельки не устарел. Там Марчелло Мастроянни играет и еще Анук Эме…

— «Сладкая жизнь»? – опять машинально спросила я.

— Да! – обрадовался Ося. – Ты знаешь… Ты точно наша. Своя. Смотрела этот фильм?

Я кивнула и ответила лаконично:

— Это история о мужчине, который переживает творческий кризис.

— Как я люблю Феллини! – вдруг закричал Роберт. Он раскраснелся, скинул с себя пиджак. – Это гений! Я мечтаю сняться у него.

— Мечтать не вредно, – пожал плечами Гога.

— А у кого здесь я могу сняться тут? Сыграть – кого? – с надрывом спросил Роберт. – У Шукшина? Изображать работягу, перевыполняющего план в забое?

— Шукшин умер в семьдесят четвертом, – опять вспомнила я.

— Э, ладно, я обобщаю, я вообще… – передернул мужественно-широкими плечами Роберт. – Рисую портрет, так сказать, среднестатистичекс… среднестатистического советского режиссера и того, что он снимает!

— Тише, тише, – поднял руку Гога. – Без провокаций.

— Нет, ну правда… У Феллини есть будущее, это бессмертный режиссер, а у нас – кто? Кого вы мне можете назвать из наших мэтров экрана, а?! Я про серьезных режиссеров, не про комедии…

— Тарковский? – подсказала я. Сказала, а потом принялась лихорадочно вспоминать: когда этот режиссер покинет страну? Кажется, где-то ближе к середине восьмидесятых?

— Тарковский… – хмыкнул Роберт. – Ну да, он старается… Но недотягивает. Скучно. Я смотрел его «Зеркало». А ты умная девочка, Алена. Разбираешься в искусстве.

— Да, Алена сечет! – горячо согласилась Тинка, с уважением кивнула мне. – Ты кто по жизни, Алена?

— Собираюсь поступать в Литературный институт, – ответила я спокойно и деловито. – Творческий конкурс уже прошла, через пару недель – вступительные.

— Стихи, проза? – быстро спросил Ося, пристально разглядывая меня. – Или перевод? Критика?

— Проза, – ответила я.

— Ты писательница! – поразился Ося. – Ребят, да клевая же девчонка! Артур, тебе повезло: отхватил себе и умницу, и красавицу!

— Это наш уровень, – серьезно согласилась Тинка. – Давайте выпьем за Аленку! За нашу Марию Кюри!

Я хотела поправить ее, напомнив, что Кюри была физиком (и химиком!), но потом поймала взгляд Артура. Он словно приказывал мне: «Молчи». В самом деле, я могла выдать себя – своим чрезмерным «знанием материала», если можно так выразиться.

Друзья Артура пили, курили, обсуждали все подряд: кино, книги, моду, сплетничали о каких-то общих знакомых… Тинка опять валялась на тахте, дрыгая ногами. Я только изображала заинтересованность: то кивну, то воскликну «ничего себе!» – а в общем больше молчала.