Книга Хрупкое завтра, страница 19 – Татьяна Тронина

— Ты обиделась на Тинку? Она выпила лишнего, понимаю… Но погоди! – вздрогнул Артур. – Ты это серьезно – про доллары?! В девяностых у нас в стране будут рассчитываться долларами? И никого не посадят за операции с валютой? И врачи станут внаглую просить денег у пациентов?! Ты не шутишь?

Я прошептала с ненавистью:

— Ну не все врачи, а лишь некоторые, допустим. Но в остальном я ни капли не шучу. Эти твои друзья мечтают о капитализме, думают, им там будут рады. Ну, может, они и выживут, за счет родителей… Тинка, судя по всему, уверена, что стоит ей эмигрировать, как бабло потечет к ней рекой. Ждут ее там, за бугром, как же! Ося этот – меняла, валютчик, под крылом папеньки своего. А Роберт? Ну это же дуб дубом!

— Алена, Алена, успокойся! – попытался обнять меня Артур. И все-таки он мне нравился. Он был добрый, вежливый, благородный и чуткий, несмотря на то что хмель сейчас немного дурманил ему голову. Даже в таком состоянии он беспокоился обо мне и извинялся – за то, в чем, в сущности, не было лично его вины. В нем не было ни агрессии, ни склонности к слащавой, чрезмерной, тягостной откровенности – обычно именно в эти два состояния впадают перебравшие люди.

Да он даже и не перебрал сильно, в отличие от своих приятелей, оставшихся в квартире.

Народная женская мудрость устами блогеров будущего говорила, что если пара с достоинством переживет такие непростые вещи, как декрет, ремонт, болезнь кого-то из пары и совместный отпуск, то подобные отношения можно назвать крепкими, а любовь – настоящей.

Ну а я бы от себя добавила, что не менее важно увидеть свою вторую половинку и во хмелю, оценить человека, что он собой представляет, когда теряет контроль над мыслями и чувствами и из него «лезет» скрытое до этой поры подсознание (буквально как в пословице: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»).

Нет, я против употребления алкоголя вообще, против того, чтобы как-то специально применять этот способ, сознательно проверяя тем самым другого человека… Но такие моменты, если вдруг они случаются, уже нельзя пропускать мимо сознания.

Бывший мой муж, Гена, мало того что был отвратителен пьяным, так он еще и начинал на меня злиться. Я в такие моменты была у него виновата во всех бедах, что с ним происходили. Поначалу он злился на меня только пьяным, потом стал делать это и трезвым: его недоброе отношение ко мне словно выползло наружу, стало явным, заполнило все уголки нашей с ним семейной жизни.

А вот Артур, судя по всему, умел держать себя в руках во время празднеств и не испытывал ко мне даже скрытого раздражения… Вроде бы я не должна на него злиться сейчас? Да, надо отнестись к нему снисходительно, возможно даже с умилением, или вовсе – позволить ему целовать меня сейчас, благо время и место способствовали этому. Да, меня все же тянуло к нему, несмотря ни на что…

Но нет. Стоило мне вспомнить девяностые, как романтичное настроение мигом меня покинуло.

— И ты такой же, как они, твои дружки! – все с той же ненавистью произнесла я, отталкивая его. – Ты чужой. И дело не в том, что мы с тобой из разных эпох, из разного времени. Время, племя, семя… пламя. Нет, дело не во времени. Дело в другом: ты из другого племени, ты – элита, а я простой человек. Я ненавижу элиту. Это все из-за нее… девяностые устроили именно вы! Захотели, чтобы тут все было как на Западе… Только вы спутали туризм с эмиграцией!