Книга Хрупкое завтра, страница 56 – Татьяна Тронина

— Нельзя? – серьезно спросила я.

— Тебе можно все, – сказал он. – А ему – ничего.

Он опять говорил о себе в третьем лице. Потом все-таки обнял меня и долго не отпускал. От него привычно пахло ладаном.

— Что-то случилось, Стас? – спросила я.

— Пойдем. – Он прошел в свою комнату, попросил меня сесть на стул. А затем положил на мои колени августовский номер «Юности».

— Ты знаешь, – кивнула я.

— Все знают. – Он сел на узкую кровать, застеленную серым шерстяным покрывалом, положил руки себе на колени. – Я тебя поздравляю. Почему ты мне ничего не сказала раньше?

— Что меня опубликуют? Я сама не знала, это Зинаида Михайловна из приемной комиссии отнесла мою повесть в журнал.

— Твою повесть уже везде обсуждают. Даже у нас в отделении! – Он помолчал немного. – Ты сегодня в «Юности», а завтра тебя напечатают в «Новом мире». Послезавтра – у тебя уже выйдет книга. И не одна. Потом тебя примут в Союз писателей, тебя начнут узнавать на улице и просить автограф. – Никитин опять помолчал. И добавил без всякого перехода: – Мне одобрили перевод.

— Куда? – растерялась я.

— В Сочи. Начальство сказало, что с сентября уже могу начать оформляться. Мне дадут там комнату в общежитии, еще через полгода – обещают отдельную квартиру, если женюсь, и все такое…

— Ты боишься, что я стану известной? – спросила я, но тут же пожалела.

Он улыбнулся, блеснули его железные зубы с одной стороны рта.

— Я боюсь, что испорчу тебе жизнь. – Он взял журнал, поднял его вверх, будто отпуская в полет птицу. – А я не смогу этого вынести.

— Я поеду с тобой в Сочи. Мы поженимся. Мы будем жить у моря…

— Нет. Алена. Алена! Я на двадцать лет тебя старше. Я нищий и скучный. Я зануда, который каждый день возится с алкоголиками и хулиганами. Я рефери в коммунальных разборках, надсмотрщик над тунеядцами.

— У тебя талант, ты умеешь прекрасно подбирать метафоры, – сказала я. Странно, но я чувствовала… облегчение? Никитин был настолько прям и честен со мной, что я не могла не уважать его. Я даже не чувствовала обиды – ведь, по сути, он отвергал меня, хотя и под красивым девизом «я тебя недостоин». Он меня предупреждал о тех проблемах, что могут возникнуть в наших отношениях в будущем.

— Ты знаешь, ум не всегда помогает. Всего не рассчитаешь, – спокойно, вдумчиво подбирая каждое слово, произнес он. – Еще вчера ты была девочкой из провинции, пытающейся найти в столице свое место. Я помогал тебе изо всех сил, я был нужен тебе, я это знал, и я чувствовал… я чувствовал огромную гордость и радость. Оттого, что я могу сделать твою жизнь лучше. Это совершенно непередаваемое ощущение… Я люблю тебя до безумия, девочка моя. Но сейчас я понимаю, насколько я могу испортить тебе жизнь. Я тебе уже не помощник, а гиря на ногах. И вот вчера я узнал о тебе новости… что ты все-таки поступила в самый лучший вуз Москвы. Твою повесть напечатали в самом лучшем журнале для молодежи. О тебе и твоем творчестве говорят. Ты красива и мила до такой степени… что даже не знаю, с чем это сравнить.

— Я обычная…

— Нет! – с нажимом произнес Никитин. – Ты… помнишь, у Куприна в «Суламифи»? «Красота твоя грознее, чем полки с распущенными знаменами!» Я просто поражаюсь, как ты сумела преобразиться за очень короткое время… И ты станешь еще лучше. Вот сегодня ты пришла ко мне в этом наряде – современном, молодежном, очень модном… И я еще острее ощутил пропасть между нами. Да, я получил возможность перевестись в Сочи, как ты и мечтала! Но Алена, какой Сочи, какая свадьба – когда перед тобой грандиозное будущее?! Твое имя, быть может, должно прогреметь на весь мир. Прославить русскую литературу, встать наравне с Толстым и Достоевским, а тут я, старый милиционер, гоняющий самогонщиков! О чем я думал, старый болван?! – Никитин схватился за голову. – Какая свадьба, какой Сочи?! Ты должна остаться в Москве, учиться, ты должна писать… Я откажусь от перевода. Свадьбы не будет. Ты свободна!