Книга Развод. Неудобная жена, страница 34 – Яра Славцева

Артем записывал быстро. Иногда задавал уточняющие вопросы, на которые я бы сама никогда не обратила внимания: кто оформлял ему поездки, кто возил Киру на балет, когда я не могла, как часто Светлана появлялась в городе до официального возвращения, кто из его людей мог знать о тайном общении детей, были ли у него в последние два года странные всплески наличных расходов.

Под конец мне казалось, что я сдаю не историю брака, а показания по делу о мошенничестве. Хотя, возможно, так оно и было. Мошенничестве эмоциональном, семейном, человеческом.

— И еще, — сказал Артем, когда закрыл блокнот. — С сегодняшнего дня забудь фразу «я, наверное, схожу с ума».

Я удивленно вскинула глаза.

— Что?

— Ты несколько раз это сегодня сказала. Не вслух в явном виде, а в оборотах. «Может, я преувеличиваю», «может, мне уже мерещится», «может, это совпадение». Прекрати. Это любимый коридор для людей, которые хотят, чтобы ты сама усомнилась в своей адекватности.

Я открыла рот — и закрыла. Потому что он был прав. Славина тактика последние дни строилась именно на этом: спокойным тоном выставить меня слишком эмоциональной, слишком резкой, слишком болезненной. И если я сама начну помогать ему, мне конец.

— Поняла, — тихо сказала я.

— Хорошо. Тогда второе правило. Все, что можно — письменно. Все, что нельзя письменно — кратко и при свидетелях.

— У меня уже ощущение, что я живу не жизнь, а тактическую карту.

— Так и есть, — спокойно сказал Артем. — Просто раньше ты думала, что играешь в брак.

От этой фразы у меня в груди снова болезненно кольнуло. Потому что страшнее всего было признать: возможно, он прав.

---

ГЛАВА 40

ГЛАВА 40

Когда мы вышли из ресторана, на Патриарших шел мелкий, почти невидимый дождь. Артем предложил подвезти. Я отказалась. Не потому что не хотела. Потому что пока не могла позволить себе хоть что-то, что выглядело бы как слабость. Или как шаг в чью-то сторону. Мне и так было слишком шатко внутри.

Он не настаивал. Только коротко спросил:

— У тебя есть кто-то, кто проверит, не отслеживают ли твою машину и телефон на бытовом уровне?

Я застыла.

— Что?

— Муж такого склада, как ты описываешь, редко ограничивается разговорами, если контроль начинает ускользать.

— Ты думаешь, он следит?

Артем пожал плечом.

— Я думаю, это стоит проверить, а не гадать.

Господи. Я уже хотела сказать, что это паранойя, но вовремя вспомнила его же слова. Не называть свою настороженность сумасшествием.

— Хорошо, — ответила я. — Проверим.

Он кивнул. Потом, уже открывая передо мной дверь машины, вдруг сказал:

— И еще. Если станет совсем тяжело — не геройствуй в одиночку.

Я подняла на него глаза. В этой фразе впервые за весь вечер было что-то не только профессиональное. Что-то человеческое, теплое, хоть и очень сдержанное. И от этого внутри опасно дрогнуло.

Я тут же заставила себя собраться. Не время, не место, не тот этап жизни, где можно позволить себе расплываться от чужой надежности.

— Спасибо, — сказала я суховато.

Он едва заметно усмехнулся.

— Я не обидчивый.

— Это успокаивает.

— Я рад.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет что-то еще. Но Артем только шагнул назад и произнес:

— Завтра к обеду дам первый срез, что удалось поднять с поверхности. Глубже — посмотрим.

Я кивнула и села в машину. Только когда отъехала, поняла, что дышала все это время чуть свободнее. И от этого мне стало почти страшно.