Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 18 – Алекс Стар

— Ненавижу! — выкрикиваю я в пустоту гор, и эхо подхватывает мой крик, разнося его по ущельям. — Ненавижу его! Ненавижу себя!

Но даже сейчас, когда я спотыкаюсь о корни и камни, когда острые ветки хлещут меня по лицу, моё тело помнит. Помнит жар его ладоней на моей талии. Помнит твёрдость его груди под моими пальцами. Помнит то, как его желание упиралось в мой живот — горячее, требовательное, не оставляющее сомнений.

Я должна бежать. Бежать от этой запретной страсти, от этого наваждения, которое накрыло меня с головой и не отпускает. Бежать, пока я не натворила того, о чём буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Пока мы оба не натворили ужасных бед.

Где-то впереди слышен нарастающий гул — это горная река, та самая, которую мы пересекали с отарами по каменному мосту несколькими часами ранее. Я бегу на этот звук.

Я вылетаю на берег и на мгновение замираю. Река — совсем не та безобидная горная речушка, какой она казалась с моста. Это бешеный, ревущий поток, который несётся между камнями, взбивая белую пену, и от одного взгляда на него у меня кружится голова. Вода — ледяная, я знаю это даже без прикосновения, просто по тому, как от неё веет холодом.

Я делаю шаг вдоль берега, пытаясь найти более пологое место для спуска. Ещё шаг. Камни под ногами скользкие, поросшие мхом, и я двигаюсь осторожно, придерживаясь за скалу. Ещё шаг...

Моя нога соскальзывает.

Я не успеваю даже вскрикнуть — просто мир вдруг переворачивается, и я лечу вниз, прямо в ледяную, ревущую воду. Удар о поверхность выбивает из лёгких весь воздух. Холод пронзает моё тело тысячей ледяных игл, и я открываю рот, чтобы закричать, но вместо крика в горло врывается вода.

Течение подхватывает меня, как пушинку, и тащит вниз по руслу. Я пытаюсь ухватиться за камни, но мои пальцы соскальзывают с мокрой поверхности. Я пытаюсь плыть, но тяжёлое бархатное платье, намокнув, превращается в каменный мешок, который тянет меня на дно. Оно обвивается вокруг моих ног, сковывает движения, и я чувствую, как ухожу под воду всё глубже и глубже…

Мои лёгкие горят. Перед глазами мелькают какие-то обрывки — лицо Ибрагима в день нашей свадьбы, смеющееся и такое родное. Усмешка Сулеймана, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Мои родители. Наша городская квартира. Глупый осёл Сабий с его трубным криком. Всё это проносится передо мной за какие-то доли секунды, и я понимаю, что это конец.

Я не хочу умирать.

Я хочу жить. Хочу, чтобы он нашёл меня. Хочу, чтобы его руки снова обхватили мою талию, а его голос назвал меня «девочка» с той особенной, хрипловатой нежностью, которую я услышала сегодня впервые. Хочу...

Темнота накрывает меня, и я перестаю бороться…

Первое, что я чувствую — это губы.

Тёплые, жёсткие, требовательные губы на моих губах. Они вдувают в меня воздух — горячий, пахнущий табаком и горными травами, — и моя грудь поднимается, а из горла вырывается судорожный хрип. Я пытаюсь открыть глаза, но веки налиты свинцом.

Снова губы. Снова горячее дыхание, заполняющее мои лёгкие. А потом — давление на грудь. Сильное, ритмичное. Чьи-то большие ладони надавливают мне на грудную клетку, раз за разом, и я слышу сквозь гул в ушах чей-то голос:

— Давай, девочка. Давай. Дыши. Ну же!

Этот голос. Я знаю этот голос. Он снился мне сегодня ночью — единственные три часа сна, которые мне были позволены.