Книга Развод на спор, страница 12 – Любовь Попова

Что-то застряло в горле. Словно обида решила принять форму. Я выдыхаю, чувствуя горечь в горле, тяжеть в груди. Скотина... Если он... Если он...

Бросаю еду в мусор, насыпаю Барсику сухого корма. Тот даже не мяукнул в ответ — сразу полез в миску.

И в этот момент я уже знала, что не останусь дома.

На метро явно доеду быстрее. Но лучше знать, чем томиться в неизвестности и мучать себя сомнениями. Лучше один раз увидеть и возненавидеть его, чем считать больной себя и свою интуицию.

Быстро переоделась. Туфли сменила на кеды. Сердце стучит ровно, но внутри нарастало то самое напряжение, когда уже не тревога, а решимость.

Я иду к двери с чётким намерением. Лучше один раз увидеть. Один раз убедиться. Даже если увижу самое страшное — чем бесконечно представлять это в деталях.

Я берусь за ручку… и резко отстраняюсь, когда за ней оказывается Марк.

Мужчина, запах которого я могла узнать с закрытыми глазами. Тот самый, что всегда пах мятой, сигаретами и жаром. От него словно исходила тихая, глубокая сила. Та, к которой можно было прижаться и замереть, не думая ни о чем.

Дыхание перехватывает, а вся обида и ненависть стекает вниз живота. Туда, где сжимается все в тугой ком просто от того, что я снова рядом с мужем. Втягиваю его носом, каждой клеткой своего уставшего за день тела. А Марк удивлённо хмыкает.

Всё внутри сжимается. Живот наливается теплом, почти стыдливым. Возбуждение вспыхивает внезапно — не спрашивая разрешения, не давая времени осознать. Оно разливается по телу, как горячее вино, пьянящее и сладкое. Бёдра тяжелеют, грудь словно тяжелеет в момент.

От одного его взгляда — на слегка взъерошенные волосы, на воротник пиджака, съехавший с плеча — я чувствую, как тело предаёт мою злость.

— Только не говори, что собралась на вечернюю пробежку, - шагает он внутрь, стягивая пиджак и бросая его на пол. Сглатываю слюну смотря на его широкие плечи, на черные нити рисунка на шее. Дрожь охватывает все тело. Я пытаюсь вспомнить, что хотела спросить. Куда шла.

— А если и на пробежку? — выдыхаю я, голос звучит непривычно глухо, слишком мягко.

Марк останавливается, приседает к кроссовкам, срывает их одним движением, а потом медленно приближается, оттесняя меня от двери вглубь квартиры.

— Дочь где?

— У мамы.

— Прекрасно, — он подходит ближе, голос становится ниже, почти шёпотом. — У меня есть занятие поэффективнее любой пробежки.

Он накрывает мою шею ладонью. Его прикосновение — властное, но в нём столько бережности, что я невольно тянусь к нему. И прежде чем я успеваю вспомнить, что хотела сказать, его губы врезаются в мои.

Поцелуй глушит всё — мысли, упрёки, намерения. Я только стону — тихо, срываясь, как будто это дыхание само по себе знает, что делать.

Он не даёт времени. Не даёт подумать. Не оставляет выбора.

Он — мой конец и моё начало. Моя пытка. Моё спасение. Мужчина, рядом с которым я каждый раз забываю, как дышать.

Что – то ведь спросить хотела. Выдвинуть ряд претензий. Но все в миг теряет смысл, когда тебя на колени ставит бог твоей никчёмной жизни в вашей супружеской спальне.

Липкая тишина спальни будто растворяется в стуке моего сердца. Нет слов, нет оправданий, нет обвинений — только его пальцы, жадные, знающие, скользящие по моему телу, будто каждый изгиб за двадцать лет стал их родной территорией.