Книга Развод на спор, страница 151 – Любовь Попова

— Твой мальчик устал ждать, когда ты ему дашь, и нашёл похожую. Жаль, конечно.

— Жаль?! Что ты несёшь? — я взрываюсь, чувствуя, как раздражение накатывает, но под ним прячется облегчение. Его слова — как холодный душ, но в них есть юмор, который всегда разряжал напряжение между нами.

— Что не у одной тебя эта фигура. Надо будет телефончик у Саввы стрельнуть.

— Это не смешно! Тебе смешно? А лицо? Лицо-то моё? — я почти кричу, но внутри буря эмоций: злость на него за шутки в такой момент, страх за свою репутацию и странная теплота от того, что он здесь, со мной, разбирается в этом хаосе.

— Ну, это сейчас почти любая нейросеть делает.

— Это ничего не значит, понимаешь? Никто не будет разбираться, когда я последний раз красила ногти. Если он это опубликует, никакого фонда, никакой работы в администрации. Ничего! А друзья, родственники, как они будут на меня смотреть? — слёзы подкатывают к глазам, и я моргаю, чтобы не дать им вырваться. Паника сжимает грудь — представь, все эти взгляды, шепотки за спиной, жалость или осуждение. Это конец всему, что я строила.

— С гордостью, полагаю. Почему-то каждый считал своим долгом напомнить, как сильно мы друг другу не подходим и насколько разные.

— Ну и что, что разные? А лучше быть одинаковыми? Да я бы с Темой и дня не выдержала. Насколько он дотошный и душный, — я фыркаю, но в голосе сквозит нежность к воспоминаниям о нас с Марком. Мы были разными, да, но это искрило, это жило.

— Прямо как ты.

— Замолчи, — отворачиваюсь, и мы долго смотрим, как бьют капли дождя по стеклу. Мелодия их стука успокаивает, но внутри меня буря: благодарность к нему за то, что он здесь, и лёгкая грусть от того, как легко он меня читает. — Что ещё ты делаешь с моей машиной, пока я на работе?

— Ну, вчера колёса ребята меняли. Скоро снег выпасть может. Не хотелось бы потом на опознание приходить, у меня знаешь ли теперь дел много.

— Твой чёрный юмор бесподобен, — я качаю головой, но уголки губ предательски поднимаются. Его юмор всегда был таким — мрачным, но успокаивающим, как будто он говорит: "Я всё под контролем".

Колёса, масло.

— А лампочка в квартире на кухне перегорела, а потом я пришла, а она горит снова. Хочешь сказать, у тебя есть ключи и ты днём приходишь? — удивление смешивается с теплотой: он заботится обо мне все эти годы? Это трогает до слёз.

— Агна, нюхаю твоё нижнее бельё.

— Марк! — я краснею, но смеюсь внутри, чувствуя, как напряжение спадает.

— Да датчик у меня на каждый прибор в доме. Увидел, что перегорела. Ты бы так и ходила в темноте, пока не сломала себе что-то.

— И как долго ты собирался быть моим домовым? А если бы я, не знаю, замуж вышла? — я смотрю на него, и в глазах мелькает нежность — он всегда был таким, решал проблемы тихо, без фанфар.

— Ну... я привык решать проблемы по мере их поступления.

— Да? А как насчёт проблемы с моим назревающим позором? Ты не отменишь сделку?

— Не могу. Но надо изъять эту запись у Северова.

— И как ты себе это представляешь? Нанять воров? Устроить пожар? А быть может, ворваться к нему с пистолетом? — я говорю с сарказмом, но внутри страх: а вдруг это серьёзно? Удивление от его решимости смешивается с восхищением.

— Ну, тут вопрос не в том, какой вариант нужен, тут моральная дилемма. Готова пойти на преступление?