Книга Развод на спор, страница 21 – Любовь Попова

— Ресторан, наверное, разнесли, — прищуриваюсь.

— Не без этого, — пожимает плечами. — Но я обещал всё возместить.

— Девчонка-то смотрела?

— На Савву, — фыркает. — Нашла, блин, тоже на кого смотреть.

Я хмыкаю. На самом деле знаю, что его задело.

Ещё один пацан, которому нравится внимание, даже если он делает вид, что плевать.

— Тебе не о девочках думать надо. Чемпионат на носу.

— Да я там всех порву, — отвечает он с привычной самоуверенностью.

— Вот эта твоя уверенность мне как раз и не нравится, — бросаю. — Сам только что про понты говорил.

— Ну тут не понты, — огрызается. — Просто уверенность.

И тут он вдруг затыкается. Кивком показывает на сторону ворот.

— Что за дом?

— Тещенька тут живёт, — мрачно сообщаю. — Тася у неё.

— Дочка ваша?

Фыркаю. Словно он не знает, кто такая Тася. Словно кто - то из парней в федерации не знает, что она моя дочь. Тася — под жёстким запретом. Не просто "не лезть", а даже "не думать". Вылетят без права вернуться. Пусть хоть чемпионат мира будет на кону.

Иду к воротам. Жму кнопку домофона.

— Марк, ты ли это? — голос Ларисы Михайловны как всегда звучит сухо и с прицелом. За столько лет мы так и не нашли общего языка. Я до сих пор помню, как она запихала Дашу в психушку. И меня до сих пор удивляет, как Даша смогла ей простить все наращённые вместе с лишним весом комплексы. Она до сих пор её гнобит, а Даша терпит со словами «Родителей не выбирают». Всепрощающая блять. — Когда ты уже уберешь эту отвратительную растительность на лице?

— И вам не добрый вечер. Видеть не рад. Тасе домой пора.

— А она домой не хочет.

— Пусть сама мне это скажет. В лицо.

Нажимаю на кнопку и жду. Сейчас либо дверь откроется, либо начнётся цирк. А я, чёрт побери, сегодня заебался.

Тася выходит на крыльцо в своей растянутой кофте с капюшоном, но в неприлично коротких шортах.

Волосы собраны кое-как, шаги уверенные. Скользит с порога не спеша — как будто у неё на это вся жизнь.

Идёт прямо ко мне. Лицо закрыто, но я знаю — если бы хотела по-настоящему спрятаться, осталась бы в доме. А тут — выходит. Значит, ждёт разговора.

За спиной хлопает дверь машины. Оборачиваюсь. Тагир.

Конечно же, воздухом подышать вышел. А по факту — на Тасю попялится. Морда у него вроде нейтральная, но взгляд цепкий, прожигающий.

— Привет, пап. — Тася останавливается передо мной. Разговор через прутья ворот, словно через тюремную решетку. — А этот что тут забыл? И что за машина?

— Взял показаться, — отмахиваюсь. — Что ты устроила?

— Ничего.

— Домой поехали.

— Не хочу, — отвечает она резко. — Бабушка меня понимает. А вы с мамой разберитесь сначала между собой.

— А что нам разбираться? Живём душа в душу, — Пися в писю. Сам чувствую, как в груди что-то напрягается. Не от слов. От тона. От этого подросткового “я-не-верю”.

— Ну да. Душа в душу… и тело в тело с Ксенией, — бросает она. Глаза в землю, но угол губ дрожит. Напряжение ощущается на кончиках пальцев.

Я замираю. Миг и в висках пульсирует.

— Вот сейчас вообще не понял, — выдавливаю. Голос держу ровным, но внутри щёлкает.

Тагир подходит ближе. Вижу боковым зрением, но голову не поворачиваю. И так ясно — слух его работают на максимум. Захотел послушать — значит, послушает. Но лезть не будет.

— Давай по порядку, — говорю. — Что ты видела?