Книга Аромат прозрачной ночи, страница 21 – Тихая Аканэ

И все-таки в моей душе ничто не шевелится – ни жалость, ни сочувствие. Только слова «словно бы его и вовсе никогда не существовало» отдаются в груди болью.

— Какой-то конкретной части тела? – неожиданно спрашивает Саку-сан.

— Что? – Женщина удивленно распахивает глаза. Саку-сан достает из нагрудного кармана очки в серебряной оправе и решительно водружает на нос.

— Какой запах вы хотите? Голова, загривок, подбородок, подмышки, пах, ладони… Или, быть может, общий запах – как на постельном белье остается?

Очки бликуют на солнце, так что выражение его лица разобрать невозможно. Говорит Саку-сан ровно, без выражения, будто зачитывает инструкцию к бытовой технике.

Взгляд Фудзисаки-сан меняется: теперь в нем читается явное недоумение и даже отвращение. Ничего удивительного. В комнате повисает неловкое молчание, нарушаемое лишь совершенно неуместным в этот момент щебетом птиц за окном.

— Вы принесли что-то из вещей супруга? – так же бесстрастно, как автомат, продолжает Саку-сан.

— А… да… – Фудзисаки, совсем потерявшись, передает ему бумажный пакет, внутри которого виднеется другой, полиэтиленовый, с какой-то одеждой. – Это нижнее белье, которое было на нем в последний день перед аварией, и костюм, в котором он ходил на работу.

— Носки тоже есть?

— Н-нет…

— Прошу прислать их тоже, хотя бы стиранные. На поверхности ступни множество потовых желез, через которые выделяются самые разные вещества. Также мне понадобятся его полотенце для лица и наволочка – там мог остаться запах кожного сала и волосяных луковиц.

Саку-сан переходит к уточняющим вопросам: про средства для укладки и кремы для бритья, которыми пользовался покойный, про его пищевые привычки, хронические болезни, место рождения и место работы, на чем и как долго он добирался до работы, какие имел хобби – и даже как часто они с женой занимались сексом. Все это он подробно и с величайшим тщанием записывает в тетрадь. Вопросы сыплются один за другим – словно на допросе, – не оставляя Фудзисаки-сан времени расчувствоваться, и она раз за разом машинально отвечает, в то время как с лица у нее не сходит ошеломленное выражение.

— Понятно, – наконец заключает Саку-сан, закрывая тетрадь. – Одежду я пока оставлю у себя. Мы с вами свяжемся.

Он тянется к давно остывшей чашке чая и подносит ее к губам – таков условный знак, и я почтительно напоминаю:

— Вам пора, сэнсэй.

— Прошу простить.

Саку-сан поднимается с места. Гостья, повинуясь этому сигналу, встает тоже и неверными шагами идет прочь – лишь у самой двери, будто опомнившись, кланяется.

— Заранее вам благодарна.

Я провожаю ее до выхода. Она украдкой кидает на меня беспокойные взгляды, но я упорно отвожу глаза: ни на какие вопросы все равно ответить не смогу – слишком мало знаю про Саку-сан. Что до сочувствия – вижу, она расстроена, но кто я такая, чтобы ее жалеть?

Когда я возвращаюсь в приемную, у Саку-сан в руках телефон.

— Твое упущение, Синдзё, – резко говорит он. – А еще частным детективом себя называешь. Хотя бы проверил клиентку, прежде чем сюда ее приводить.

Значит, частный детектив? Как ни странно, это кажется вполне логичным. Стараясь не шуметь, я убираю со стола чашки.

— Ладно, до завтра.

Положив трубку, Саку-сан встает и широко распахивает по очереди все окна в комнате, после чего, опершись руками о подоконник, вздыхает: