Книга Аромат прозрачной ночи, страница 49 – Тихая Аканэ

Погружаясь в приятную дрему, я молча смотрю на розовый закат.

С каждым легким, моросящим дождем душные утра и вечера понемногу становятся прохладнее.

Туфли промокают от росы на траве, успевшей вырасти за лето. Я шагаю к особняку. Вокруг тихо. По-прежнему рефлекторно напрягаюсь, проходя через лес, но мужчина с рыжей собакой больше не появляется.

В одной футболке ранним утром уже холодновато. Я протягиваю руку к прозрачным лучам, пробивающимся сквозь листву. Кожа загорела – я провожу много времени на воздухе, пока езжу на работу и помогаю в саду.

Саку-сан не переносит запаха обычных солнцезащитных кремов. Он исправно снабжает меня сезонными средствами для ухода за кожей: репеллентом с травяным ароматом, смягчающим лосьоном для загоревшей кожи, морковным маслом для восстановления после ультрафиолета. Кроме того, в последнее время он каждую неделю готовит мне увлажняющие грязевые маски для лица и волос. «Против летнего увядания», – говорит он. Но существование солнцезащитных средств при этом совершенно игнорирует.

Благодаря его заботам кожа у меня чистая, не сохнет и покрывается ровным загаром. В памяти вдруг всплывает воспоминание.

…Я за кем-то бегу. Впереди мой старший брат – совсем еще мальчик, с огромным черным ранцем, слишком большим для его роста. Он указывает пальцем на высокие подсолнухи – загорелый дочерна, как подгорелые оладьи на сковородке, пахнущий потом и солнцем. Я отстаю, и он оборачивается ко мне, протягивая руку…

Пораженная, я замираю.

Я помнила лишь, что он всегда жил в своем отдельном мире. Это было уже после того, как он стал носить очки. С какого-то момента брат прекратил смотреть нам в глаза, потом отказался разговаривать и реагировал только на происходящее на экране монитора. Рука, высовывавшаяся из-за двери, была тонкой и белой до прозрачности, и я привыкла думать, что он всегда отличался бледной кожей.

Но, оказывается, бывали и другие времена. Наверное, о них мне напомнил загар. Я подношу руку к носу, но не чувствую собственного запаха – только свежий аромат цитронеллы от нанесенного репеллента.

Могло ли все пойти иначе, если бы брат вел такую жизнь, как я сейчас?

Задаваться этим вопросом бессмысленно. Я поспешно вздергиваю голову. Лес, пронизанный утренним светом, погружен в тишину. Влажный воздух пахнет мхом и землей. Среди листвы видны мелкие зеленые плоды. Что это – желуди? Или, может быть, каштаны? Погрузившись в приятные размышления о смене времен года, я наконец выдыхаю.

Забрав из ящика почту и сложив ее в сумку, я толкаю створку старых ворот и направляюсь к особняку, считая звонкие шаги по каменным плитам. Из сада показывается Гэн-сан.

— Доброе утро, дочка, – весело приветствует меня он. Рабочие перчатки уже перепачканы землей: летом он просыпается очень рано и к полудню успевает переделать всю работу. В руках у него ведро, доверху полное ярко-красных помидоров.

— Приготовишь из них что-нибудь?

Помидоры в саду зреют наперегонки, а кусты по-прежнему усыпаны желтыми цветочками.

— Доброе утро. Ничего себе, сколько!

Я беру тяжелое ведро. Урожай такой, что мы не успеваем все съесть, и поэтому я варю из спелых плодов густой рубиновый соус и закатываю в банки – ими заставлена уже целая полка в кладовке.

— В этом году все лето идут, не переставая. Думаю, пришла пора дать кустам отдохнуть, так что вот, последние собрал. Пусть набираются сил, чтобы перезимовать.