Книга Аромат прозрачной ночи, страница 48 – Тихая Аканэ

— На вкус как цветочный нектар.

— Этот ликер делают в Германии уже триста лет – только из растительных компонентов, без ароматизаторов и красителей.

Разговор не клеится. Наконец Саку-сан, словно извиняясь, произносит:

— Когда почувствуешь себя лучше, я вызову такси.

— Не стоит. Но знаете, Саку-сан, вы тоже иногда лжете.

Я заметила, что с момента, когда он прибежал в лес, обращаюсь к нему «Саку-сан», а не «сэнсэй», но решила не исправляться.

— Ты про камеры наблюдения?

— Да. Он сразу изменился в лице, как только вы про них сказали. Чем он занимался в лесу?

— Мастурбировал. После разговоров с тобой. Я решил не произносить этого вслух, чтобы он окончательно не взбесился.

Я пытаюсь подобрать слова, но, так и не найдя их, лишь выдавливаю:

— Вот, значит, как…

— …Конечно, раз он тебя захотел – это знак, что ты выглядишь как здоровая женщина, способная к продолжению рода. Хотя утешение, наверное, так себе.

— Да уж…

Жаль, что рядом нет Синдзё с его комментариями, чтобы разрядить обстановку. Я делаю еще глоток цветочного напитка и стараюсь забыть о замечании Саку-сан.

— С завтрашнего дня можешь ездить на работу на автобусе. Он, правда, идет только до подножия холма, но так все равно удобнее.

— Потому что я пришла в форму?

— Именно так, – кивает Саку-сан. – Говорят, собаки, нюхая метки сородичей, понимают про них все: пол, возраст, состояние здоровья, чем питаются – период течки тоже. Запах – это информация, и животные ее не прячут, – продолжает он, глядя в пространство. – Почему же люди так стараются скрыть правду? Даже самим себе готовы врать…

Кого он имеет в виду? Менеджера Оризы-сан? Мужчину из леса? Или обоих?

— Мне кажется, человеческая душа – как лесная чаща, – тихонько говорю я. – Когда хочешь что-то спрятать подальше, в конце концов легко заблудиться самому.

Саку-сан смотрит на меня недоверчиво. Быть может, в его лесу нет никаких «плохо» и «хорошо», и все маршруты ясны, потому что обоняние ведет его безошибочно.

— Было бы здорово, если бы мы принимали себя и свои желания такими, как есть. Но каждый гонится за идеалом – вот и приходится врать, – добавляю я.

— За идеалом? Например, за красотой?

— Да.

— По-моему, за красотой гнаться совсем необязательно, – говорит он, наливая себе еще ликера, который потягивает неразбавленным.

Я бросаю взгляд в окно. Закатное небо, в зените еще голубое, с бледно-лиловыми облаками, над садом уже окрасилось в ярко-розовый. Пейзаж выглядит как сцена из сна.

— Смотрите, Саку-сан, какой розовый!

— И правда. Как розовое вино. – Он прищуривается, глядя в окно. – Вот странно. Розы ведь чаще всего ярко-красные – как возле твоего дома, но розовым почему-то называется именно такой цвет.

— Да, и правда. И потом, есть розы разных цветов. С лимонами то же самое: они и зеленые бывают, но когда говорят «лимонного цвета», все представляют себе желтый.

— Наверняка и с человеческой красотой так же, – задумчиво произносит он. – В голове есть некий образ, и мы подгоняем все под него.

Образ… У меня были отец и старший брат, но за их образами не стояло ничего, кроме моих собственных надежд. Которые в конце концов пошли прахом, так и не сбывшись.

Никогда прежде я не чувствовала себя так спокойно рядом с мужчиной. Это странное ощущение: мягкое и теплое, будто грудная клетка наполнилась ватой. Может быть, все дело в цветочном ликере.