Книга Аромат прозрачной ночи, страница 68 – Тихая Аканэ

— Вкусно!

Его отец говорил нам, что из-за сильного стоматита Сё уже какое-то время трудно жевать.

— Спасибо, сестренка, – улыбается Сё. Стоит мне встретиться с ним глазами, я вспоминаю брата – каким он был в детстве. Сердце болезненно сжимается. Брат никогда меня не благодарил, и радости у него на лице я не видала – словом, утешиться мне был нечем.

— Мы много принесли, – с трудом улыбаюсь я.

Саку-сан наблюдает за мной, облокотившись на подоконник.

— Умный пацан – кто бы мог подумать, что у Кибы такой получится, – хмыкает себе под нос Синдзё.

— А вы, дяденьки, друзья моего папы? – спрашивает Сё, наконец освоившись, и переводит взгляд с Синдзё на Саку-сан.

— Однако! Итика-тян, значит, сестренка, а мы с Саку – уже дяденьки?

Мальчишка, увидев его надутые губы, хихикает.

— Извините-извините! Я просто думал, раз друзья папы – значит, дяденьки.

— Вот еще! Нам совсем не столько лет!

— А вы полицейские, как он? – спрашивает Сё.

— Не-не-не, – морщится Синдзё и торжественно заявляет: – Я – частный детектив!

— Частный детектив? Настоящий? Прямо как в кино и по телеку, да? Круто! – захлебывается восторгом Сё. Теперь видно, что он обычный мальчишка-непоседа, хоть и прикован сейчас к кровати.

— А он вот парфюмер. – Синдзё кивает в сторону Саку.

— Пар-фю-ме-е-ер? – по слогам тянет Сё.

— Не слышал про такую профессию? Она редкая. А хочешь, секрет расскажу?

У Сё загораются глаза.

— Конечно!..

…Киба меж тем возвращаться не спешит.

— Что-то он долго, – тихонько говорит Саку-сан, глянув на дверь, и Сё вдруг весь гаснет.

— Папа, наверное, на меня сердится, – произносит он.

— За что? – одновременно переспрашиваем мы с Синдзё. Сё хмурится и криво улыбается, по очереди теребя рукава пижамы.

— За то, что я теперь такой… я ведь полицейским обещал стать. А в инвалидных колясках полицейских, наверно, и не бывает…

Я невольно оборачиваюсь к Саку-сан, будто надеясь на его помощь, но тот застыл на месте, неотрывно глядя на Сё.

— Глупость полная! – гремит вдруг голос Синдзё, так что я вздрагиваю от неожиданности. – С чего ты взял-то? И потом, полицейским быть – полный отстой. В частные детективы лучше иди! – Он взъерошивает прямые волосы мальчика.

Сё на мгновение сморщивается – но все-таки удерживается, не плачет, только крепко закусывает губу и глядит в пустую формочку из-под желе. Упрямое лицо в этот момент удивительно напоминает Кибу.

Вернувшись из больницы, Саку-сан запирается в кабинете, а Синдзё поспешно уходит из особняка.

Я остаюсь чистить каштаны, которые мы с Гэном-сан собрали в лесу. Большая миска, в которой я их замачиваю, постепенно наполняется темно-коричневыми орехами. С ядер я внутреннюю кожицу не снимаю, но кипячу два-три раза в содовом растворе, чтобы снять горечь. Потом чищу бамбуковой шпажкой и ставлю вариться с сахаром на медленном огне. Эти занятия поглощают все мое внимание, и я успокаиваюсь. В конце добавляю чуть-чуть бренди и оставляю каштаны на ночь настояться.

Пока они томятся, занимаюсь оставшимися, чтобы сделать «куригохан» – каштановый рис; из него я леплю онигири – часть отнесу Гэну-сан, а часть заверну в пленку и отложу для Саку-сан.

Солнце садится, но Саку-сан вниз не спускается. Такое случалось и раньше: порой он отказывается от еды, если поглощен работой, – мол, когда голоден, обоняние острее. Я убираю каштановый рис в холодильник и, оставив на обеденном столе записку, отправляюсь домой.