Книга Аромат прозрачной ночи, страница 91 – Тихая Аканэ

Я пытаюсь подобрать слова.

— Ладно, извини! – бросает он и отворачивается. – Если честно, я понятия не имею, как он поживает. Выглядит как всегда. – Где-то внутри во мне шевелится смутное разочарование; я выдыхаю, надеясь его скрыть. – Попроще стал, что ли, с тех пор как ты ушла. Он же та еще язва, а тут не брюзжит, работает молча. Мне только легче.

— Вот как…

Сацуки-тян и хозяйка дома снова начинают хлопотать над розами.

— Старик по тебе скучает.

— А, Гэн-сан?

— Сперва ворчал долго: мол, хотел дом тебе оставить. Кому нужна эта древняя развалюха? – ухмыляется Синдзё и, уронив сигарету на землю, нехотя опускается на корточки, чтобы ее подобрать.

— Стоп. Что значит «дом оставить»?

— А ты не знала? Старикан – владелец особняка. Сейчас он на пенсии, а когда-то был президентом фармацевтической компании, огромной, она еще с эпохи Мэйдзи существовала.

— Я понятия не имела.

— Ну да. Если видеть только, как он с грязным полотенцем на шее в саду копается, то и не догадаешься. Говорит, в большом доме ему неуютно, вот он и пустил туда Саку, а сам в двухкомнатной конуре живет. – Синдзё, вертя в руках сигарету, хрипло смеется. – Вот компания, да? Одни чудики. – По-прежнему сидя на корточках, он смотрит на меня снизу вверх. – Прости Саку.

Я не понимаю, о чем он. Наверное, лучше присесть рядом с ним. Где-то совсем близко жужжит пчела, но вскоре затихает.

— Он меня уволил.

— А-а-а. – Синдзё яростно скребет голову, взъерошивая черные волосы. – Это я лишнего наговорил. А ты чересчур исполнительная. Очень буквально все воспринимаешь – и веришь каждому слову.

— Вы про что?

— Про разницу между привязанностью и одержимостью. Помнишь? Я ему тогда так объяснил: если цепляешься за кого-то против его желания, это одержимость. Привязанность… с ней слишком много нюансов, сложно объяснить. А с одержимостью понятно – это когда ничего не видишь, кроме себя и своих желаний. Тут я и сказал: мол, ты-то с твоим носом точно учуешь, если другому что-то не понравится. – Видимо, не в силах больше терпеть, Синдзё закуривает сигарету и выпускает длинную струю дыма. – И знаешь, что случилось дальше? Он пораскинул мозгами, и ему взбрело в голову, что он может когда-нибудь разонравиться тебе.

— Но…

— Именно! Естественно, может. Обычное дело. Только он недостаточно зрелый, чтобы это принять. Вот, наверное, и решил тебя помучить, как подросток, – скороговоркой произносит Синдзё.

— Подождите, я ничего не понимаю…

— Ты первая, на кого он обратил внимание. Обычно он только исполняет чужие пожелания, по своей инициативе ничего не делает. Потому что другие люди его не интересуют. Он же тебя чем-то обидел, да? А теперь раскаивается, как пить дать. Впервые в жизни он столкнулся со всеми этими противоречиями. – Синдзё поднимает с земли камушек, бросает его в стену дома, и тот с негромким стуком ударяется о бетон. Синдзё поднимает другой и бросает опять. – Дальше можешь у него самого спросить. – С этими словами он резко поднимается и направляется к Сацукитян и хозяйке, которые по-прежнему заняты розовыми кустами. – Эй, бабуся, можно одну розу?

— Какая я тебе бабуся, хулиган?! И нечего кричать, я и так слышу! – не менее громко рявкает на него хозяйка, и Синдзё мгновенно теряется. Сацуки весело хохочет, явно считая, что он получил по заслугам. Я лениво наблюдаю, как он, все-таки умудрившись втереться к ним в доверие, возвращается с ножницами в руках.