Книга Осень, когда я всё узнала, страница 46 – Марина Безрукова

Я выскочила за дверь, чувствуя, как подкашиваются колени. Вихрем проносились кадры последних смен. Где? Что я натворила? Ни одно платье не испортила, жалоб тоже не было, наоборот, на сайте появилось два новых отзыва, где клиентки с восторгом меня благодарят. Одна написала, что у меня не только талант почувствовать, какое платье подходит, но и чудесные руки.

Начав работать в салоне, удивлялась, как замолкали даже самые привередливые гостьи, когда я ловко застегивала крохотные пуговки, убирая волосы, едва касалась кожи, отдавала тепло, накопившееся в кончиках пальцев.

— Мам, погладь,- просил Лёнька, если болел или сильно уставал.

И я проводила ладошками по лицу, по шее, сбрасывала налипшее, как паутина зло, а взамен кутала в заботу и чистоту. Любила положить руки ему на уши. Хоть так помочь. В детстве он говорил, что я делаю ему море. Наверное, потому, что в голове раздавалось легкое шипение, будто соленые волны набегают на берег.

И вот сейчас точно также шипело у меня в ушах. Я не могла поверить в то, что услышала. Но тон Марины Михайловны не оставлял ни малейшей надежды на понимание или хотя бы объяснение.

И всё-таки я рискнула. Хотя больше всего на свете мне хотелось сползти вниз, обхватить голову руками и прохныкать: божечки, ну почему это всё со мной? За что?

Я досчитала до десяти, а потом быстро, чтобы не передумать, рванула на себя дверь. Марина Михайловна к моему демаршу оказалась не готова. Глаза округлились от возмущения, медный стриженый ершик волос встал дыбом. Она кривила губы, как будто пыталась удержать ругательства, а уж материлась Марина Михайловна, порой, так, что краснели мужики. Весь ее вид немо вопрошал: да как ты осмелилась?!

Я набрала в грудь воздуха.

— Марина Михайловна, я прошу, нет, я требую объяснить, по какой причине вы меня увольняете.

К моему удивлению, голос дрожал не сильно, хотя дыхание перехватывало, а сердце долбилось о грудную клетку, причиняя боль.

Напомаженные волосок к волоску брови удивленно поползли вверх. Хозяйка издала странный звук: то ли смешок, то ли кашлянула. Затем уставилась на меня змеиным взглядом, от которого немедленно пересохло во рту.

— Пятница. Ресторан. Твои видосики. Еще вопросы есть?

Он и сюда добрался! - промелькнула мысль.

— Нет? До свидания. Трудовую заберешь в офисе.

И застрекотала по клавиатуре, окончательно подтвердив, что разговор не имеет смысла.

— Марина Михайловна, - звенящим от напряжения голосом сказала я, - Дима вам, наверное, не всё рассказал. Я сделала это не просто так. Он изменил мне. И не просто гульнул, а заделала ребенка вертихвостке, которая ложится под каждого встречного мужика! Эти видосики, как вы выражаетесь, это крик отчаяния, это моя боль! Он унизил меня, так почему я должна была это проглотить?

Я почти кричала, и мне было всё равно, что меня услышат в зале. Если в салоне никого нет, Ниночка всё равно подслушивает.

Замолчала. Замерла натянутой струной. Рыдать и жаловаться, а тем более просить не выгонять меня – не стану. Найду другую работу, хотя всё так не вовремя. Завтра наверняка случится еще что-нибудь, и я уже начинаю привыкать к этой мысли.

А самое ужасное, что, кажется, я понимаю, почему так быстро на меня обрушились неприятности. Я причинила зло. Пошла против своей души. Предала себя и свои принципы держаться подальше от любой грязи.