Книга Осень, когда я всё узнала, страница 95 – Марина Безрукова

Потыкав пальцем в кнопки магнитолы, подкрутил ручку громкости. По салону полилась энергичная песня, похожая на рэп. Пела девушка на бурятском, и я поразилась и мелодичности языка, и то, как современно звучит аранжировка. Странно, что нигде не слышно – ни на телевидении, ни на радио. Думаю, молодежь бы заценила.

Лёня едва заметно кивнул, отвечая на мой немой вопрос, по лицу стало понятно, что бурятский хит ему зашел.

Яркое солнце слепящим шаром застыло в небе, дробилось в ясной голубизне на четыре части, заставляя слезиться глаза. Но дядю Мишу это совсем не тревожило. Подпевая задорной певице, он лишь опустил козырек и прибавил газу.

По обеим сторонам, словно вылепленные из гипса, стояли закоченевшие ели. Я завороженно следила, как нескончаемой белой стеной они тянулись куда-то вдаль. Казалось, нет конца края этой дороге, и никогда мы не увидим того, ради чего проделали такой долгий путь.

Донимать дядю Мишами расспросами не хотелось, и я, пригревшись, задремала. Проснулась от того, что Лёня толкнул меня в бок.

— Мам! Смотри!

«Нива» чуть накренившись миновала поворот, и я увидела упирающийся в серовато-коричневые камни Байкал, с другой стороны – горы в снежных шапках, а внизу – бегущую в озеро речушку, и мост.

Ахнула от восхищения. Мощь и сила чувствовались даже издалека. Дядя Миша свернул на расчищенную грейдером дорогу, «Нива» поддала газу, пробираясь сквозь вековые ели. Сомкнув над нами лапы, они, словно кружили в хороводе, путая и зазывая в свои владения.

Машина шла ровно, будто трактор, и я совсем успокоилась. Сейчас выйдем к берегу, встанем у кромки озера, окруженные скалами, и обязательно зачерпнем ладошкой ледяной воды. Говорят, если умыться байкальской водицей, сразу несколько лет долой.

По узкой тропке осторожно спустились вниз. Дядя Миша шел первым, оглядывался, следя, чтобы мы не отстали. С непривычки было страшновато, но эмоции подгоняли. Солнце лениво переползло на другую часть неба, висело, запутавшись в собственных лучах, как в паутине.

Лед, и правда, еще не встал. Бился о берег, топорщился тонкими корочками, похожими на сахарный леденец. Если отломить и посмотреть сквозь полупрозрачную пластинку на солнце, можно увидеть узоры.

Лёня карабкался по камням, зависал под корявыми сосенками, делая фотографии, а я всё смотрела и смотрела на лазуревую гладь, представляя, как совсем скоро она закроется прочным ледяным панцирем. Застынет, как древняя черепаха. Уйдет в спячку.

Холодный воздух резал ноздри, глотала его жадно, кусками. Ведь сам Байкал делился со мной своей мощью. Обратно карабкалась так резво, будто помолодела. Бросила сверху последний взгляд на древний источник силы и дала себе слово приехать сюда летом.

Янжима жила в маленьком поселке, сплошь застроенным домами с деревянными расписными ставнями – голубыми, зелеными, с белой окантовкой.

— Укатал вас Мишка, - сердито сверкнула она черными глазами, отгоняя во дворе пушистую рыженькую собачонку. – Жду, жду… Просила же, вези сразу ко мне!

Растерявший всю свою удаль дядя Миша тихо крякнул, схватил веник и принялся с чрезмерным старанием сметать с номеров снег.

— Не ругайтесь, Янжима, мы же Байкал хотели посмотреть. А то потом стемнеет.

Янжима высокая, статная, с белоснежными зубами и черными косами была хороша. На голове шапка с меховой опушкой, оттеняющая прозрачную нежную кожу, расшитый узорами плотный халат ладно сидел по фигуре, на ногах маленькие теплые унты с орнаментом.