Книга После развода. Дойти до края, страница 30 – Марина Безрукова

Катя бросила дневник на стол и сложила на груди руки.

— Ты могла бы мне сказать, - разлепила я губы.

В горле будто прошлись наждачкой, оно саднило и горело, слова проталкивались с трудом.

— А зачем? – Катя отставила ногу в сторону и усмехнулась.

Сделала она это совсем как Таня. У меня даже мурашки по спине проползли, настолько точно она скопировала движения и мимику.

— Ты же всё время только и делаешь, что ноешь! Тебе же ни до кого больше нет дела! Ой, живот болит, на великах не могу! Ой, не поеду с вами на залив, плохо себя чувствую…Ой-ой-ой…

Катя задергалась, как марионетка. Передразнивая меня, она кривлялась, как плохая актриса.

— Да если хочешь знать, Таня давно заняла твое место! С ней весело! С ней папа ожил. У него глаза другими стали. Он счастлив теперь! Понимаешь? Счастлив! А ты, как солнце в пустыне высушила его…

Ее слова прошлись по мне картечью. Продырявили насквозь, словно мишень в тире. Выдрали клочья души и бросили окровавленным комком под ноги. Я со свистом втянула в себя воздух. По-другому не получалось. Легкие, будто схлопнулись, прилипли друг к другу.

Катю было не унять. И откуда столько красноречия взялось? Обычно для меня в ее лексиконе слов было гораздо меньше. Да, нет, отстань, потом, нормально, угу.

— У них настоящая любовь… - уже мечтательным голосом произнесла Катя. – И будет малыш. Это так мило. Папу просто рвет на части от счастья. И знаешь, что? Хорошо, что ты залезла в мой дневник, хорошо, что всё теперь знаешь. Так всем будет проще. Потому что ты сама виновата…

— Убирайся… - просвистела я громким шепотом.

Катя запнулась на полуслове, изумленно распахнула глаза и с насмешкой в голосе переспросила:

— Что?

— Убирайся! – повторила я, чувствуя, как возвращается голос.

Грудную клетку опалило огнем, я глубоко вдохнула, словно вынырнула с глубины.

— Но…

Катя неловко улыбнулась, на лице промелькнуло недоверие.

— Убирайся отсюда немедленно! К отцу. К Тане. Куда угодно.

Я говорила отрывисто и громко. Каждое слово было размером с булыжник, и эти камни прямо сейчас строили между мной и дочерью мощную стену. Без единой щелочки. Без возможности докричаться.

— Я ведь уйду, - угрожающе сузила глаза Катя.

— Именно этого я и хочу. Чтобы ты ушла.

— Так да? Ты уверена?

Вместо ответа я встала и направилась к двери.

— Ты пожалеешь! – взвизгнула Катя мне в спину. – Ты еще пожалеешь!

Загрохотали дверцы шкафа, задребезжали колесики чемодана, послышался шум сваленных в спешке вещей. А следом сквозь рыдания:

— Папа! Папочка? Она меня выгнала… Я ухожу… Нет! Я ничего не делала! Меня просто выгоняют на улицу!

Я закрыла дверь в спальню. Рухнув на кровать, скукожилась, обняла себя за колени, превратилась в эмбрион, который отгорожен от этого мира прочной защитой. Опустошенная и растерзанная, затихла.

Только что я совершила ужасное.

Звуки из-за двери стали глуше. Я лежала, вжавшись в матрас, и мне казалось, что он вибрирует под тяжестью моего горя. Гудит, будто по нему пропустили электрический ток.

Я выгнала свою дочь.

Эта мысль, как острый осколок стекла, распилил мою душу на фрагменты.

Я выгнала Катю.

Свою Катю, которую носила под сердцем, кормила грудью, учила ходить, говорить, жить…

Жить…

Значит, это я научила ее жить вот так?! Думать вот так. Делать вот так.