Книга После развода. Дойти до края, страница 9 – Марина Безрукова

Страсть поглощала меня в другом месте. С ней. Вот там - да. С ней я забывал, где нахожусь. С ней я не заметил бы и раскаленного утюга, приложенного к телу. С ней останавливалось время, и планета замедляла свой бег. А я оставался парить в невесомости. Оглохший. Но не ослепший.

Потому что все чувства обострялись. Особенно зрение. Я жадно вглядывался в ее расширенные зрачки, в потемневшую радужку, верный признак того, как она меня хочет. Ловил каждый взмах ресниц и искаженный судорогой рот. Отслеживал мелко бьющуюся жилку на шее, и как откидывала она голову, открывая беззащитную плоть.

Я замечал малейшие изменения, волоски, вставшие дыбом, пересохшие губы, которые она обводит языком, дрожь живота. Впечатывал в память, запоминал, пересматривал в деталях в воображении, когда возвращался домой.

Она и наша любовь стали для меня глотком свежего воздуха в застоявшемся браке. Юля хорошая жена, заботливая мать, но не желанная женщина. Тем более теперь.

Я и сам не ожидал такой реакции. Думал, всё останется, как прежде. Но… Одно дело, когда ты это только представляешь, и совсем другое – столкнуться с реальностью.

Когда после операции Юля позвонила и слабым голосом сообщила, что всё прошло хорошо, я не ощутил радости. Внутри что-то оборвалось. Словно это у меня удалили часть органов.

Убеждал себя, что показалось, что это просто последствие стресса. Но шли минуты, часы, дни, а ощущение, что Юля теперь не женщина, только нарастало.

Она болела. Я был рядом. Хотя душа уже давно жила в другом месте. Там, где я отдыхал от поджатых губ и гримасы боли в редкие моменты близости. Юлька думает, что я ничего не замечал. Но я видел, как напрягается ее тело, как она готовиться терпеть.

Это вызывало раздражение. К чему такие жертвы? Чтобы я почувствовал себя козлом, плюющим на здоровье жены. Это злило. И обижало.

Хотя на что обижаться? Положа руку на сердце, я находился рядом только из чувства долга. Считал, что этого достаточно для того, чтобы сохранялась семья. Пока сохранялась.

Однако выяснилось, что на одном долге далеко не уедешь. Был еще постоянный страх, что остаток жизни придется доживать без любви.

Нет, к Юле я относился хорошо. Так относятся к дальней родственнице или хорошей знакомой. Жалко ее бывает. Особенно теперь, когда она лишилась главного, делавшего ее женщиной.

А вот от настоящей любви я плавился теперь в другом месте. Бежал туда при первой возможности, покидая рутину, скидывая бытовые проблемы и избавляясь от обсуждения, какой метод стоит еще попробовать. Хотя Юля не заваливала с головой своими проблемами. Но ее болезнь стала постоянным незримым спутником, который определял, куда мы поедем, и что будем делать через месяц.

Юлька как будто забыла, что я, прежде всего, мужчина. Да, я ее муж, но и мужчина. И слушать про пиявки мне не хотелось. К тому же, потом начало казаться, что и в постели я ненароком наткнусь на жирную скользкую пиявку.

Никогда не понимал мужиков, которые рвутся поприсутствовать на родах. Зачем? Видеть выпученные от потуг глаза, кровь, пот, распяленную в животном рыке жену?

Нет, женщина должна остаться загадкой. Это мое твердое убеждение. В какой-то момент в нашей жизни стало слишком много таблеток, свечей и прочих неромантических штучек.