Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 102 – Марина Безрукова

Леон улыбнулся, поправил экран, я потянулась и отщипнула кусочек булочки. Мягкая и воздушная, она буквально таяла во рту.

С первых же кадров я рассмеялась. Обожаю этот фильм! Родители мечтают выдать дочерей за француза-католика, а они выбирают себе совсем не тех женихов. И вот, их последняя надежда, младшенькая дочка, тоже подкидывает сюрприз.

Допив чай и сыто вздохнув, я просунула руку под локоть Леону и положила голову на плечо. Когда пошли заключительные титры я уже крепко спала.

* * *

Москва пронеслась мимо меня вихрем огней, потоком автомобилей и песней в такси, которая очень подходила этому городу: «попадая в его сети, пропадаешь навсегда». Москва меня пугала. Она бурлила, пульсировала и фонтанировала энергией. Не жалея, выливала ее на людей. Кто-то брал и напитывался, другие захлебывались и тихо сбегали.

Утром Леон заехал за мной в отель, и мы помчали в студию. Ни о какой совместной ночи и речи не шло. Я понимала, что корчить из себя недотрогу в моем возрасте глупо, но и позволить зайти дальше обозначенной мною границы, не могла. Леон не настаивал, и я была ему очень благодарна за это.

После моей исповеди в кофейне, когда я просто и без утайки рассказала ему о том, как жила до встречи с ним, я очень боялась, что он начнет комментировать, давать советы и… жалеть меня. Но к счастью, этого не произошло.

Разговор плавно перешел к моим картинам, к его последнему проекту, перескочил на театры и закончился смешными историями из студенческого прошлого.

Я оценила, что Леон не стал вываливать на меня свою жизнь. В тот вечер я была не готова. И он это почувствовал. Но я обязательно выслушаю его. Когда придет время.

Увидев нас, Реваз обнял Леона и галантно поцеловал мне руку. Он оказался совсем молодым. Удивительно чистое и нежное лицо обрамляли черные кудри. Оливковый цвет кожи выдавал южного жителя, и это была правда. Реваз родился и вырос в Кутаиси. Темно-карие глаза, густые ресницы, выразительные брови и прямой с тонким изгибом нос, - всё это больше подошло бы девушке.

Больше всего поразила осанка. Точеная крепкая шея, идеально прямая спина, и чуть расставленные ступни ног выдавали балетное прошлое. Так оно и оказалось. Только Реваз решил на сцене не танцевать, а музицировать.

Я, сбиваясь и размахивая руками, попыталась выразить, что же я хочу услышать среди своих картин, никакой конкретики у меня не было, я не сильна в музыке. Я с отчаянием вглядывалась в лицо парня. Поймет ли? Нет, не поймет! Никто ничего не поймет из моего сумбура. Всегда завидовала белой завистью людям, которые могут всё разложить по полочкам и четко и внятно выразить свои пожелания.

Замолкла, отчаявшись объяснить. Приготовилась к недоуменному взгляду и размытому ответу, выдавленному только из уважения к дружбе с Леоном.

Но Реваз слушал внимательно, иногда хмурился, задумчиво пощипывал острый подбородок, перебирал пальцами босых ног, словно искал опору.

В конце концов, он провел обеими руками по кипе кудрей и подошел к синтезатору. Осторожно тронул клавиши, резкий звук заставил вздрогнуть, он замер. А затем сотворил чудо.

Всё так же стоя, он выдал два фрагмента, от которых по коже побежали мурашки. Сначала тревожный, немножко мрачный, а следом нежный, как дуновение весеннего ветерка, напоенного сиренью.