Книга Когда не все дома, страница 40 – Мария Болдина

В палате, как в той загадке, остались две мамы, две дочки, бабушка и внучка.

Дочка-внучка, накрытая пледом, сладко спала, а две мамы, немного подумав, распаковывать подарки решили утром вместе с Кристиной, потому что разворачивать хрустящую обёртку и открывать коробки гораздо интереснее рядом с ребёнком, который ещё умеет визжать от восторга и звонко хлопать в ладоши от радости. Дети способны заражать окружающих искренней верой в чудеса.

А пока Елизавета Павловна расправила льняную салфетку с собственноручно вышитыми в уголках веточками омелы и начала накрывать праздничный подоконник.

— Молодец, Алексей, всё доставил, — она извлекла из пакета контейнеры и судочки.

— На еду даже смотреть не могу, — пожаловалась Вика.

— Тогда бери пример с дочери: отвернись к стеночке, ладошку — под щёчку и спи. Я и одна президента послушаю, а потом рядом с Кристиной пристроюсь. Выспимся как следует.

Вика сделала так, как ей советовала мама, сосчитала до тысячи, но сон не шёл.

— Маам? — потревожила она Елизавету Павловну, смотревшую какой-то советский фильм по внучкиному планшету.

— Что, моя лапочка?

— Почему ты не ругаешь меня за этот глупый роман? На тебя не похоже.

— Ну, во-первых, я пока романа не вижу, ни глупого, ни умного.

Виктории, так и лежавшей лицом к стене, было слышно, как её мама улыбается.

— А во-вторых? — она решила идти до конца и выяснить отношение своей строгой мамы к происходящему.

— Во вторых, много всего, — Вика услышала горестный вздох. — Почему-то сегодня со мною не поздоровалась Оксана Михайловна, посмотрела холодными глазами. С чего бы?

Вика не стала ничего объяснять, её мама не стала настаивать на откровенности. Они пару минут помолчали, а потом Елизавета Павловна продолжила размышлять вслух:

— Если всё у вас с Вадимом гладко, никуда ты от него не денешься. А мужское внимание… Мужу полезно знать, что жена у него — красавица и держаться за неё надо крепко. А тут… Какой матери понравится: он мурыжит, ведёт время, второй ребёнок в проекте, а о том, чтобы оформить отношения, даже речи нет. А этот Алексей прямо говорит — женюсь.

— Кому он такое говорит? — вскинулась Вика, привстала с кровати, обернулась, с укором посмотрела на маму.

Но Елизавету Павловну отработанные воспитательные взгляды не сбили с настроя, она сама педстаж имела солидный и потому говорила твёрдо, гнула свою линию:

— Мне. В первый же день, как познакомились, так и сказал. Вроде как благословения попросил.

— Глупость какая, мама! У меня за спиной! Как ты можешь?!

— Ну как же за спиной, вот, рассказываю. И не бойся, без твоего согласия не выдам.

Елизавету Павловну, очевидно, забавляла ситуация, она шутила, а Виктория, не найдя нужных аргументов, растерялась:

— Так же нельзя. Так не бывает, — пролепетала она.

— А как бывает? Я же видела, какая ты была в тот день, когда мы тебя в больницу провожали. На тебе лица не было. Ни сил, ни надежды. А вечером, как появился твой Половцов, ожила, перестала в пустоту смотреть. Я и решила: человек он вроде бы неплохой, пусть попытает счастья.

— Это ты меня счастьем считаешь?

— Тебя. Ты как раз та жена, что дороже жемчугов, и только такой идиот, как Вадим, этого не ценит. А мальчик этот простоват, конечно…

— Мам, ну какой мальчик, к тридцати, наверное. И простые академий не заканчивают и карьеру в полиции не строят, — зачем-то бросилась на защиту «мальчика» Вика.