Книга Отпустить 10-го, страница 205 – Хлоя Уолш

— Хм? — Покраснев, я сунула мобильный в карман и порывисто перевела дух. — А, это Хью.

— Спасибо, родная, я догадалась, — протянула мама.

— Он только в воскресенье вернется из лагеря, — посетовала я, не в силах унять бешеный стук сердца. — Значит, мы не увидимся до понедельника.

— О господи! — притворно ужаснулась мама. — Как вы оба вынесете такую долгую разлуку?

— Его не было неделю, — фыркнула я. — Целых семь дней.

— Уверена, еще четыре дня без своего кавалера ты переживешь, — хихикнула мама без тени сочувствия. — Должна признать, мне тоже его очень не хватает, хоть и не до такой степени, как твоему отцу.

Да, в глубине души я не сомневалась, что папа любит Хью гораздо больше, чем меня.

Атмосфера дома была гнетущей, отношения родителей совсем разладились после похорон, однако стоило Хью переступить порог, и папино плохое настроение улетучивалось.

Мама считала, что отцу просто недостает мужского общества, однако в действительности дело обстояло иначе.

Папа любил Хью, потому что тот охотно брал на себя его обязательства. Когда он появлялся у нас — а случалось это с завидной регулярностью, — отец перекладывал на него роль главы семьи.

Чем чаще родители ссорились, тем больше папа отдалялся, а чем больше он отдалялся, тем чаще его место занимал мой парень.

Последние два с половиной года родители без зазрения совести во всем полагались на Хью, — впрочем, он никогда не роптал. Самое ужасное — я совершенно разучилась справляться без него, однако моего парня это не пугало и не отталкивало. Одно я знала наверняка — те крупицы моего тела, сердца и рассудка, которые еще поддавались излечению, принадлежат ему безраздельно и навсегда.

Мания ли, внезапные ли срывы — Хью неизменно пробивался в мой мир, как доблестный рыцарь, и защищал от эмоциональной шрапнели, грозившей разорвать меня на части.

Я была недостойна его по всем статьям и не заслуживала столь ангельского терпения, однако честно старалась исправиться.

В памяти всплыл ад, разверзшийся летом 2001-го, и я содрогнулась при мысли, что едва не потеряла Хью.

Годовщина смерти сестры обернулась для меня первым по-настоящему тяжелым маниакальным эпизодом, о котором сохранились лишь самые смутные воспоминания. Зато мне никогда не забыть чувство стыда, нахлынувшее, когда я очнулась на больничной койке в глубочайшей депрессии. Напрочь не помню, в какой момент перестала принимать таблетки, однако врачи уверяли, что именно это со мной и произошло. Не помню, как крушила свою комнату, как срывала со стен фотографии Кивы, а потом голая убежала в поле за нашим особняком. Однако, по словам врачей, именно так все и происходило. Невыносимее всего было слышать, как я затянула на шее повод и спрыгнула со второго яруса сеновала, а Хью в попытке перерезать кожаный шнур свалился вниз и сломал локоть.

В итоге он вытащил меня из петли, спас жизнь и после не упрекнул ни словом. Зато себя упрекала я. Мне нет прощения за то, что подвергла его опасности.

А потом последовал глубочайший спад. Почти все каникулы я не вставала с постели, толком не ела, не мылась и фактически тухла под одеялом.

Постепенно все наладилось, однако меня еще долго терзали ошибки, совершенные в дурмане. Самое страшное — я одна была виновата в случившемся, о чем мне охотно поведал папа.