Книга Отпустить 10-го, страница 307 – Хлоя Уолш

— Было весело, — сообщила Кейти, когда мы дошли до ее дома. — Я отлично провела время.

— Приятно слышать, — кивнул я, ни на секунду не вынимая руки из карманов пальто. — Мне тоже все понравилось.

— Правда?

— Да. — Я сдвинул брови. — Правда.

— По-твоему, это не плохой знак, что наш первый совместный поход выпал на пятницу, тринадцатое?

— Господи. — Я со смехом покачал головой. — Надеюсь, что нет.

— Аналогично. — Кейти густо покраснела. — Надо как-нибудь повторить.

— Надо, — осторожно согласился я.

— Как насчет следующей пятницы?

— По пятницам я свободен, — протянул я, не теряя бдительности. — А по выходным в основном работаю.

— Отлично. — Она улыбнулась. — Значит, до пятницы.

— Ага, — кивнул я. — Ну давай тогда.

— Ну даю...

Я вздернул бровь.

Она прикрыла рот ладонью в перчатке и с отчаянием застонала.

— Надо поработать над репликами.

— Не парься. — Я со смехом направился в сторону своего дома. — У тебя отлично получается.

Если маниакальная стадия сродни эйфории, а депрессивная — аду, то эутимическая — нечто среднее.

Для человека в моем состоянии третья стадия — главная цель.

Для человека в моем состоянии третья стадия — самая трудная цель.

Вторая стадия угнетала, третья приземляла, а вот первая переворачивала мир с ног на голову.

У маниакальной стадии были свои плюсы. Я чувствовала себя неуязвимой, мозг словно переключался на обалденную частоту, и жизнь виделась сквозь иную призму.

Волшебную призму.

Притягательную.

Она избавляла от необходимости переживать, терзаться виной и вообще испытывать какие-либо эмоции, пожирающие в период депрессии.

Измененное состояние искажало мое видение мира, разрывало связь между совестью и последствиями поступков.

Чем яснее становился рассудок, тем сильнее меня грызло раскаяние. Просветление влекло за собой осознание последствий, и я черпала его полной ложкой. Месяцы бесконечных перепадов настроения до основания разрушили мой мир, и циркулирующее по венам лекарство явило истину во всей красе.

От нее не убежать.

Не спрятаться.

Оставалось только сидеть на койке и захлебываться раскаянием, стыдом, ненавистью к себе.

Я даже близко не была готова ехать домой, однако желание вернуться, упасть перед Хью на колени и молить о прощении зашкаливало.

Он страдал от последствий любви ко мне.

Еще в детстве я знала, что могу испортить ему жизнь, и поэтому так старалась его оттолкнуть в периоды мании. Только вот я не задумывалась, к чему это приведет, пока не стало слишком поздно. Как наивно было считать, что я смогу обойтись без парня, который помогал мне дышать, хотя каждый вдох казался невыполнимой задачей!

Хью был такой благородный, отважный, а я поставила на всем этом крест. Взяла его сверкающий нимб и разбила вдребезги.

Я помнила его прежним, но с трудом могла вспомнить прежнюю себя.

Воспоминания о той Лиззи потускнели до такой степени, что я начала сомневаться в ее существовании.

Врачи объяснили мне природу разных фаз, заверили, что я ни в коем случае не сексуально озабоченная, однако во время мании страдаю от вспышек гиперсексуальности.

В периоды депрессии я избегала прикосновений. Шарахалась от чужих рук.

Врачи сказали, что это совершенно нормально.

Такие эмоции накатывают волнами.