Книга Сломленные, страница 159 – Мира Вайс

Она уставилась на него. Потом взяла телефон, открыла почту. Там действительно было письмо от него, с темой «Список. Ребенок». Внутри, структурированный документ с категориями, ссылками на магазины, примерными ценами и пометками «можно позже» и «критически важно».

Она отложила телефон и посмотрела на него.

— Ты невозможен.

— Ты говорила.

— Ты составил список. На почту прислал. Как будто это отчет по новому маршруту.

— Это важнее нового маршрута.

Она замолчала. Он смотрел на нее. Она чувствовала, как внутри что-то сжимается — не от страха, не от злости. От чего-то другого.

— Я не умею быть матерью, — сказала она тихо. — У меня не было примера. Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. Я росла сама. Я не знаю, как это заботиться о ком-то, кто полностью от тебя зависит.

— Я тоже не знаю. У меня не было отца. Мать работала на двух работах. Я был предоставлен себе с детства. Мы оба не знаем. Значит, будем учиться.

— Вместе?

— Вместе.

Она смотрела на него. Потом подвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял ее, не нежно, а крепко, надежно, как он умел.

— Ты меня бесишь своим списком, — сказала она в его плечо.

— Знаю.

— Но спасибо.

— Пожалуйста.

Они сидели так долго. Царица пришла, улеглась сверху на их ноги. За окном темнело. В квартире пахло чаем и сандалом. И где-то глубоко внутри Вилла чувствовала, как ее ребенок, их ребенок, тихо, почти незаметно, начинает шевелиться.

Через несколько дней она пришла домой и обнаружила, что холодильник переставлен.

Не весь холодильник. Содержимое.

Сыр с плесенью, который она купила три дня назад, исчез. Вместо него на средней полке стояли йогурты с пометками «кальций», «железо», «фолиевая».

Она позвонила ему.

— Рой. Где мой камамбер.

Пауза.

— Листерия, — сказал он.

— Что?

— Мягкие сыры с плесенью нельзя при беременности. Листерия. Я выбросил.

Она закрыла холодильник. Открыла снова. Посмотрела на йогурты.

— Ты пришел в мою квартиру. Пока меня не было. И выбросил мою еду.

— Я был здесь вчера вечером. У тебя была встреча. Я заметил.

— Рой.

— Это опасно для ребенка.

Она взяла один йогурт. Посмотрела на этикетку. «Без сахара, обогащен витамином D».

— Хорошо, — сказала она.

— Ты злишься.

— Нет.

Она положила трубку. Открыла йогурт. Съела.

Он был прав. Камамбер нельзя. Она это знала, просто не думала. И именно это ее бесило больше всего — что он знал. Что он думал за нее. Что она теперь живет в квартире, где кто-то проверяет ее холодильник.

Это началось незаметно. Сначала она просто стала более раздражительной, но это можно было списать на усталость, на работу, на растущий живот, который уже было не скрыть. Потом она начала спорить с ним по мелочам. Чай был слишком горячим или недостаточно горячим. Он приехал слишком рано или слишком поздно. Он слишком много молчал или говорил не то, что она хотела слышать. Рой терпел. Он помнил слова Артура: не спорить, не доказывать, просто делать. Он привозил соленые огурцы, гладил ее по спине, когда она уставала, молчал, когда она кричала. Он думал, что справляется. А потом она начала его отталкивать.

— Не приезжай сегодня, — сказала она однажды вечером по телефону. Голос был резким, чужим.

— Почему?

— Потому что я хочу побыть одна. Это так сложно понять?

Он не стал спорить. Не приехал. На следующий день она позвонила сама, и в ее голосе была паника, которую она пыталась скрыть за злостью.