Книга Сломленные, страница 88 – Мира Вайс

На четвертый день, вечером, телефон завибрировал.

«Сегодня. У меня. 21:00. Захвати еды. Я не готовила.»

Он приехал ровно в девять с пакетом из итальянского. Поднялся по лестнице, постучал. Она открыла. Халат, волосы собраны в небрежный пучок. Под глазами тени.

— Заходи, — сказала она и пошла на кухню.

Он прошел на кухню, начал раскладывать еду. Паста, ризотто, хлеб, бутылка красного — он запомнил, что она пьет красное. Она села за стол, поджав ноги, и смотрела, как он хозяйничает на ее кухне.

— Ты запомнил, где у меня тарелки, — заметила она.

— Да.

— Это пугает.

— Почему?

— Потому что это означает, что ты здесь был достаточно раз, чтобы запомнить. А мы договаривались, что это не отношения.

Он поставил тарелку перед ней, сел напротив.

— Это не отношения. Это логистика. Я ем, ты ешь. Проще поесть вместе, чем по отдельности.

Она хмыкнула, взяла вилку.

— Логистика. Конечно.

Они ели молча.

— Тяжелая неделя? — спросил он.

— Клиент из ада. Хочет средневековый пир с драконами, бюджет как на пикник в парке. Три часа объясняла разницу между гобеленом пятнадцатого века и постером. Не понял.

— Откажешься?

— Не могу. Он друг лорда Эшфорда. Придется довести до конца. Но я заложила в смету тройной запас на нервные клетки.

— Разумно.

Она отпила вино, посмотрела на него.

— А у тебя? Как неделя?

— Сделка по новому маршруту. Без осложнений. Артур доволен. Собирается в отпуск с Элинор.

— Куда?

— Не сказал. Кажется, Италия.

— Элинор любит Италию?

— Она любит все, что делает хорошо. Италию она делает хорошо.

Вилла хмыкнула.

— Она мне нравится. Элинор. Редкая женщина, которая не притворяется.

— Она не умеет притворяться. Артур говорит, это его самая большая проблема и самое большое счастье.

— Он ее любит.

— Да.

— Это заметно. По тому, как он на нее смотрит.

Она замолчала, покрутила бокал в пальцах. Рой смотрел на нее. На тени под глазами, на острые скулы, на то, как она хмурится, глядя в вино.

— О чем думаешь? — спросил он.

— О том, что устала. Не от работы. От чего-то другого.

— От чего?

Она подняла глаза, встретила его взгляд.

— От того, что я жду твоих сообщений. От того, что ты здесь уже в который раз, и я знаю, где у тебя лежат носки, когда ты их снимаешь. От того, что Царица спит с тобой, а она не спит ни с кем, кроме меня. От того, что это уже не похоже на договор. А на что похоже — я не знаю.

Он молчал. Она допила вино, поставила бокал.

— Я не спрашиваю, что с этим делать. Я просто констатирую факт. Можешь не отвечать.

— Я и не собирался.

Она усмехнулась — коротко, без веселья.

— Честно. Ценю.

Он отодвинул тарелку, встал, отнес посуду в раковину. Она смотрела на него с дивана, куда перебралась, пока он убирал.

— Ты моешь посуду, — сказала она.

— Она грязная.

— Ты в моей квартире. Моешь мою посуду. После того как принес мне ужин. Знаешь, как это называется?

— Логистика.

— Это называется по-другому. Я просто не хочу произносить это слово.

Он выключил воду, вытер руки, повернулся к ней.

— Какое слово?

Она долго смотрела на него. Потом покачала головой.

— Неважно. Иди сюда.

Он подошел. Она потянула его за руку, усадила на диван.

— Я не умею в отношения, — сказала она. — У меня их не было. Было два мужика, с которыми я спала. Оба раза я сказала «приходи», они пришли, а утром я сказала «не звони». И они не звонили. Всех устраивало.