Книга Сломленные, страница 99 – Мира Вайс

— Мне тоже.

— Я не готова сейчас говорить. Мне нужно подумать.

— Хорошо.

— Я позвоню. Когда буду готова.

Она положила трубку. Он остался сидеть в тишине, глядя на телефон. Он решил проблему. Но создал другую.

Вилла стояла у окна своей квартиры, скрестив руки на груди так крепко, что ногти впивались в кожу. За стеклом Лондон растворялся в дожде, сером, холодном, равнодушном. А внутри у нее все еще кипело.

«Он решил за меня».

Она закрыла глаза.

И почти сразу всплыл голос матери.

Мягкий. Усталый. Вечно оправдывающий.

— Он вернется, солнышко. Просто у мужчин бывает тяжелый период.

Вилле было одиннадцать. В квартире пахло сигаретами и дешевым кофе. Холодильник снова был пустой, а мама снова улыбалась так, будто если улыбаться достаточно долго, жизнь перестанет разваливаться.

Марк исчезал неделями.

Возвращался с подарками, обещаниями и чужим парфюмом на воротнике.

Мать прощала все.

Потому что любила.

И потому что без него будто не понимала, кто она вообще такая.

А потом он начал смотреть на Виллу слишком долго.

Не прикасался.

Ничего не говорил.

Однажды вечером Марк зашел в комнату Виллы, когда матери не было дома. Сел на край кровати. Сказал, что она «уже совсем взрослая». Ничего не сделал, не успел. Мать вернулась раньше. Но этот взгляд Вилла запомнила навсегда.

Через месяц мама умерла. Аневризма. Одно утро, и мир просто кончился.

После похорон Виллу отправили в Бристоль. К двоюродной тетке Маргарет.

Тетка Мег пахла лавандой, церковным мылом и крахмалом. Всегда идеально прямая спина, застегнутый воротник, поджатые губы. Она ни разу не сказала Вилле, что рада ее видеть.

Только:

— В этом доме будут правила.

Правила были для всего.

Как сидеть. Как говорить. Во сколько возвращаться. Какие книги читать. Какие юбки приличны. Сколько времени можно смотреть в зеркало.

— Твоя мать была слабой женщиной, — говорила Мег спокойно, будто сообщала прогноз погоды. — Я не позволю тебе повторить ее ошибки.

Вилла очень быстро поняла: любовь здесь тоже условная. Просто другого сорта.

У матери:

«Будь удобной, и тебя не бросят».

У Мег:

«Будь безупречной, и тебя будут терпеть».

Никаких истерик, слез и проблем.

И Вилла научилась, молчать, быть лучшей, прятать страх так глубоко, что со временем почти перестала его различать. А еще научилась строить миры, в которых все подчинялось ее правилам. Древние языки. Мертвые цивилизации. Ритуалы.

В древнем мире все было проще: если существовал порядок, хаос можно было удержать. Там никто не решал за нее.

Она открыла глаза. Лондонский дождь все так же стекал по стеклу.

И где-то глубоко внутри поднималось старое, почти детское бешенство. Потому что Рой сейчас сделал именно то, что она ненавидела больше всего.

Решил, что знает, как для нее лучше.

«Я не моя мать», — подумала Вилла.

И почти сразу следом:

«Но я больше не хочу жить так, будто должна воевать со всеми одна».

◊◊◊

Дождь шел с самого утра — мелкий, серый, настоящий лондонский дождь, который не льется, а будто висит в воздухе. Артур сидел в закрытом клубе на Сент-Джеймс, пил чай и листал финансовый отчет, когда к его столику подошел управляющий.

— Мистер Синклер. Прошу прощения. Вас спрашивают.

— Кто?

— Мистер Коул.

Артур поднял взгляд поверх очков. Интересно.

— Пусть подойдет.