Посвящается Уэсу и Мэри – они там,
где земля истекает красным,
и всё еще помнят меня.
И Филу, в зарослях кукурузы
Раньше, чем сейчас, но позже, чем могли бы, уже после великих эпох героев и чудищ, когда в школах вдобавок к предметам, изучаемым и поныне, обучали и разному другому: не только литературе, но и фехтованию, не только арифметике, но и алхимии, не только естествознанию, но и искусству выслеживать чудовищ и спасаться от них, – в самом обыкновенном городке жили-были двое ребятишек. Жизнь их текла споро, и славно, и очень обычно, дни сменялись ночами без малейшего признака неряшливой немыслимости, притаившейся рядом; глядя на детей, родители прочили им совершенно обыкновенное будущее безо всякого волшебства, чудищ и прочих сложностей.
Хотя эти двое всю жизнь прожили на одной и той же обыкновенной улице, их родители дружбы не водили – от одной лишь мысли о дружбе, бросающей вызов классовому и социальному положению и, о боже, грубо попирающей разделение на своих и чужих, они пришли бы в ужас, а потому ребятишки учились в разных школах, которые находились на противоположных концах их обыкновенного городка, и там заводили себе таких друзей, которых бы точно одобрили родители; друг с другом же они никогда не встречались, даже ни разу не здоровались на городской площади. Эйвери был чопорным аккуратистом – совсем неподходящим товарищем для Циб, а ее во многих смыслах можно было уподобить большущему костру, который уговорили втиснуться в шкуру маленькой девочки, чтобы неистовствовать среди летних холмов.
Так и росли Эйвери Александр Грей и Хефциба Лорел Джонс, день за днем, год за годом, в блаженном неведении о том, что все это время совсем рядом, всего в какой-то миле живет тот, кто станет лучшим из многих повстречавшихся в жизни друзей, тот, кому суждено однажды подобрать ключ к дверце, ведущей к приключению. Но вот в один прекрасный день большой подземной трубе, снабжавшей их обыкновенный городок водой, вздумалось лопнуть, из-за чего прямо на пути у идущего в школу Эйвери приключился потоп. Подобного рода неприятности происходят во всех уголках света, но их обыкновенный городок они до сей поры по большей части обходили стороной. В конце концов, приключения противоречат всем цивилизованным законам, и их лучше избегать.
А. Дебора Бейкер, «Вдоль Солистого моря»
Король скончался – скошен урожай,
Но сын его живет – и зреет новый.
Уильям Шекспир, «Король Ричард III»[1]
Робкий шепот, мольбы, свечи, слезы и ахи,
Всем ни за что не помочь, но она попытается.
Лето, следом зима, и сезонные страхи,
Снова пора ураганов на нас надвигается,
И, глядя на небо, паства ее содрогается…
Талис Кимберли, «Дева Мария из тоннеля»
ПО КАЛЕНДАРЮ:
15 мая 1730 года, убывающая весна, цветочная луна.
Монотонное пение переходит в приглушенное бормотание, да и то бормочут лишь те, кто стоит позади. Многие вообще поют не по-английски, будто добрый христианин способен разобрать их языческие заклинания! Ясно, что все это какой-то языческий обряд, если не что похуже, но он старается не думать об этом несоответствии, особенно теперь, когда будущее определено.
Все было бы иначе, коронуйся он в Англии, в стране, где остались его корни; там он понял бы все до последнего слова. И гораздо лучше бы подготовился. Ну что ж, готов или нет, тем не менее он победил, и это его корона. Он всегда знал, что когда-нибудь станет королем. Только не знал каким.
