Книга Сезонные страхи, страница 163 – Шеннон Макгвайр

Вопрос неприятный, но Гарри уже давно играет в футбол и не первый раз его слышит. Не обращая внимания на привкус меди, он проводит языком по зубам и с облегчением понимает, что во рту все привычно, все на своих местах.

— Целы. Немного странно, что он мне челюсть не сломал, если так вдарил, что я отрубился, но пусть.

— Человеческое тело до нелепости крепкое и одновременно очень хрупкое, – отвечает Джек. – Двигаться хоть как-то можешь?

Гарри задумывается. Гарри пробует шевельнуться. У Гарри ничего не выходит.

— Не-а.

— Следовало догадаться. И я не могу. Этот мерзавец хорошо затянул узлы, и это почти так же обидно, как и тревожно. Знал же, что можно и не возиться. Он вот-вот вернется.

— Правда?

Может, и не вернется. Может, он сейчас ловит Мел для своей коллекции или ухлестывает за ней, чтобы она забыла Гарри и стала его Зимой. В таком случае его ждет неприятный сюрприз, и Гарри на мгновение позволяет себе погрузиться в сладкие фантазии: бугай с бейсбольной битой подкатывает к Мелани и предлагает стать ее новым парнем.

Но фантазии становятся гораздо менее сладкими, когда Мел ему отказывает, и остаются лишь два варианта. И оба (один – он ударяет ее битой, и второй – она замораживает его до смерти) чудовищны и Гарри совсем не нравятся. Он трясет головой, но звон в ней становится лишь громче, а нахлынувшая следом волна боли окончательно смывает все фантазии.

Желудок скручивает.

— Кажется, меня сейчас стошнит, – говорит он.

— Постарайся, пожалуйста, сдержаться. Если тебя стошнит, то и меня стошнит, и тогда мы оба будем сидеть здесь посреди зловонной лужи, от этого нам лучше точно не станет, а станет гораздо хуже.

— Все и так уже хуже некуда, не уверен, что бывает еще хуже.

— Я-то знаю, с чем у меня был последний сэндвич, – возражает Джек. – Поверь мне. Будет гораздо хуже.

Гарри верит и больше не спорит. Глаза постепенно привыкают к темноте, а значит, какой-то свет здесь все-таки есть, хотя и такой рассеянный, что источник его определить невозможно. Окон не видно, только стены. Не видно и очертаний мебели, будто кроме тех двух стульев, к которым привязаны они с Джек, в комнате больше ничего и нет.

Внезапно свет становится ярче, но все равно непонятно, откуда он исходит, только глазам больно. Гарри морщится, зажмуривается, а потом чуть приподнимает веки.

По-прежнему рассеянный свет льется откуда-то сверху. Наконец-то становится ясно, в чем дело: стены и потолок сплошь укрыты полупрозрачным пластиком, и таким же пластиковым занавесом отгорожена небольшая комнатка внутри другого помещения, именно поэтому ничего толком и не видно. На полу тоже пластик. Когда Гарри ерзает на стуле, пластик шуршит, удивительно, как он раньше не заметил.

Но в голове по-прежнему бухает, а вокруг творится что-то непонятное и ужасное. Глянув на Джек, Гарри понимает, что она немного приврала: на одном глазу у нее фингал, на щеке окровавленная царапина (когда начнет заживать и появится короста, выглядеть будет жутко). Придется купить ей консилер, иначе все решат, что Гарри и Мел избивают ребенка.

Если еще допустить, что им удастся выбраться живыми, а это не точно. Гарри снова окатывает кипящим летним жаром, в комнате становится слишком тепло, кожа сохнет, душно, невыносимо. Гарри старается по возможности дышать глубоко (нос у него забит, видимо, подсохшей кровью, как же здорово будет его прочистить, когда они выберутся), натягивает удерживающие его веревки.