Книга Сезонные страхи, страница 42 – Шеннон Макгвайр

Даже в темном салоне видно, что на лице у нее облегчение.

— И ты уверен, что никто ничего с ним не делал?

— В каком смысле?

— Да или нет, Гаральд?

— Да, Мел, я уверен, что никто не взламывал мою машину только лишь для того, чтобы что-нибудь сделать с моим пульсоксиметром. Ты себя сегодня очень странно ведешь.

— Знаю, – она улыбается, и в полумраке накрашенные губы кажутся черными на фоне белой кожи. – Достань его и измерь мои показатели.

В этой модели датчик надевается на указательный палец; Гарри прилаживает его и нажимает кнопку. Такой маленький прибор нельзя использовать для точной диагностики, но погрешность достаточно мала, так что его вполне хватает для подстраховки, чтобы в случае чего успеть обратиться за помощью.

Мелани молчит и ровно дышит, пока машинка творит свое волшебство. Где-то через полминуты пульсоксиметр пищит, Мел поднимает руку и показывает Гарри результат.

Насыщенность кислородом 100%, для нее это много – обычно около 95% при хорошем раскладе, а при плохом и того ниже. Если прибор показывает 90%, Гарри нужно немедленно везти ее домой. Если меньше 90%, надо сразу звонить ее отцу. Так уже дважды бывало, и оба раза Гарри вспоминает с содроганием. Так что 100% – хороший результат. Гарри он нравится.

Зато совсем не нравится частота сердечных сокращений. Если бы пульсоксиметр был чуть более навороченный, как та модель, что Мелани носит в сумочке, он бы, наверное, уже верещал вовсю, предупреждая о том, что что-то неладно. А что-то явно неладно, поскольку такой результат попросту невозможен.

— Не может у тебя частота сердечных сокращений быть на нуле, – сердится Гарри. – Тогда бы у тебя вообще не было пульса.

— Потому что прямо сейчас у меня его и нет, – Мелани снимает с пальца датчик и протягивает пульсоксиметр Гарри. – Попробуй на себе.

Нахмурившись, Гарри надевает датчик на палец. Через полминуты прибор снова пищит: насыщение кислородом 98%, частота сердечных сокращений 62 удара в минуту. Чуть меньше, чем обычно, и это странно, учитывая, что его девушка минуту назад объявила ему, что она зомби. Но нынешним вечером все странно.

— Дичь какая-то, – бормочет Гарри.

— Дальше – больше, – почти радостно отвечает Мелани. Она открывает дверцу, выходит на улицу, и в машину тут же устремляется холодный ночной воздух. Неужели в феврале всегда так холодно? Гарри пробирает озноб.

Да, всегда. Он это знает. Просто никогда раньше так остро не ощущал.

Мелани не уходит далеко, не бросает его. Она захлопывает дверь и, уперев руки в боки, совершенно будничным тоном говорит:

— Ладно. Если ты за нами следила, а я думаю, что следила, то вот теперь я готова тебя выслушать.

— Ты меня чуешь, – проступив из теней возле ближайшей живой изгороди, отвечает девчонка, которую Гарри вроде бы видел сегодня вечером у Мел во дворе. Невысокая, худенькая, в темноте и не разглядишь, но вот она улыбается – и улыбку видно отчетливо. – Это хороший знак.

— Я не почуяла тебя, просто поняла, что если уж ты вломилась ко мне в дом, чтобы рассказать свою сказочку, то наверняка и в школе нам засаду устроишь.

— Значит, если я тебе скажу, что меня здесь не было, пока ты не позвала, ты назовешь меня врушкой.

— Ага, – почти весело отвечает Мелани.

Гарри тоже выходит из машины и, прислонившись к ней, с опаской смотрит на девчонок.