Книга Миттельшпиль, страница 123 – Шеннон Макгвайр

Этой фразой исписано и небо, и поле, все пространство, кроме несчастного маленького мальчика.

Роджер смотрит на рисунки, пытаясь сопоставить их с воспоминаниями о своем детстве. Он не помнит, как рисовал их. В этом нет ничего необычного (сколько людей помнят, чтó рисовали в четыре года?), но они явно были ему важны, раз он их спрятал. Раз он поместил их в этот тайник. Более того, он должен был каким-то образом знать о Доджер, чтобы ее нарисовать. Он нисколько не сомневается, что на первом рисунке именно она. Пусть черты ее лица нарисованы грубо, как бывает только на детских карандашных рисунках, но левый уголок улыбки выше правого, а волосы грязно-рыжевато-коричневые – именно такого цвета для него всегда был красный карандаш, и он знает. И он знает, что, судя по дате, он нарисовал эту картинку за три года до того, как у Доджер разболелась голова и она поздоровалась с мальчиком на другой стороне своего сознания. Он знал.

— Роджер? – снизу его окликает мать, ее голос сочится сладостью, чистая патока. – Милый, можешь спуститься? Мы с отцом хотим кое-что тебе показать.

— Сейчас, ма! – кричит он в ответ, засовывая рисунки обратно в дыру под полом, рядом с прочими сокровищами.

У него звонит телефон.

Он почти забыл о нем: это артефакт из настоящего, а не из прошлого, которое сейчас окутывает этот дом, как саван. Он достает телефон из кармана и недоуменно моргает. На экране высвечивается номер Доджер. Он не понимает, зачем ей звонить, когда она может просто закрыть глаза и привлечь его внимание; может быть, она думает, что он уже снова с родителями и не сможет ответить. Неважно. Он нажимает «ответить» и подносит трубку к уху.

— Ты должен связаться с Доджер прямо сейчас, – говорит Эрин. Ни приветствия, ни паузы, чтобы удостовериться, что она не ошиблась: она точно знает, кто на другом конце провода, и у нее нет времени на любезности. Никогда не было. – Ты должен сказать следующее: «Верни нас в последнюю фиксированную точку». Скажи ей, что это приказ. Скажи ей, что это требование. Скажи ей, что это команда. И сделай это побыстрей, Галка Джек, потому что чертов Невозможный город вот-вот свалится тебе на голову.

— Эрин? Почему у тебя телефон Доджер? Она знает, что ты мне звонишь?

— Нет, и у меня нет времени объяснять тебе и не будет, потому что ты сейчас сотрешь последнюю неделю. В этом уравнении ошибка, тупица, в этом сонете нет рифмы. Прими любую метафору, но свяжись с ней и сделай, что нужно, и быстро.

— Роджер! – Гнев в голосе отца нивелирует сладость матери. – Спускайся сюда немедленно!

Роджер наклоняется и сжимает в руке телефон, будто это может что-то изменить.

— Слушай, Эрин, я хочу, чтобы ты вернула телефон Доджер и немедленно прекратила это дерьмо, или катись к…

— Ты что-то нашел.

Он замирает.

— Я не знаю что, потому что я не настолько на тебя настроена, но это что-то, чего, по-твоему, не должно существовать. Какой-нибудь рассказ, который ты написал о своей сестре, или фотография, или рисунок. Ты нашел что-то, чего не было в этой временной линии, среди вещей, которые точно были. Так случилось, потому что мы уже были в этой точке раньше. Не в точности здесь, не прямо в этой точке, но плюс-минус рядом. Мы уже столько раз это делали, что я начала вспоминать, и ты должен позвонить Доджер и повторить ей все то, что я сказала тебе, прямо сейчас.