Книга Миттельшпиль, страница 177 – Шеннон Макгвайр

Она так устала. Кукушки счастливо забывают о путешествиях в Невозможный город. Она – нет. Она не может выбраться из этой паутины бессчетное число жизней, и искушение поставить точку гораздо сильнее, чем она ожидала. Один взмах ножом, одно горло, и она не просто станет их миленькой убийцей. Она сможет вернуться в лабораторию, в уютный мир, для которого была создана, и собственными глазами увидеть, какой станет вселенная, если Доктрина в самом деле воплотится, в самом деле оживет.

Вселенная, которой будет править Рид, а Ли станет его правой рукой. В который раз – десятый? сотый? тысячный? – Эрин представляет эти варианты развития событий, а затем, по-прежнему зная, что ей предстоит сделать, встает с дивана; пара шагов – и сумрак дома поглощает ее.

Лента времени: 00:15 PDT, 16 июня 2016 года (той же ночью)

— Уф!

Роджер садится на кровати, сон растворяется в непонятном тумане отрывочных образов. Красный цвет – по-настоящему красный, какой он никогда не видел собственными глазами – все еще стоит перед его мысленным взором, и он понимает, что ему снилась Доджер. (Или у них был общий сон: если предположить, что она все еще на побережье, неудивительно, что у них могут совпадать часы сна и они могут подсознательно тянуться друг к другу, даже если на сознательном уровне решили не контактировать. Он скучает по ней. Возможно, она чувствует то же самое.)

Еще не проснувшись окончательно, он опускает взгляд, чтобы понять, что в него прилетело. Это рюкзак – уже наполовину собранный. Заглянув внутрь, Роджер обнаруживает одежду, записные книжки и свой планшет.

— У тебя есть пять минут, – говорит Эрин холодным голосом. Она не подначивает, не шутит. В ее голосе лишь железная решимость, какой он не слышал со времен землетрясения.

Он поднимает взгляд. Она стоит на пороге, одетая в темно-серые леггинсы и такую же майку. Она выглядит так, будто собралась на йогу или на пробежку.

— Что? – Роджер трет глаза, надевает очки и смотрит на часы на прикроватной тумбочке. – Эрин, уже за полночь. Что случилось?

— Нам нужно убираться отсюда. – Это просто констатация факта, спорить здесь не о чем. – Нет времени объяснять. Просто доверься мне.

— Я тебе доверяю, но, Эрин, я не собираюсь выбираться из постели и… убегать… потому что тебе приснился кошмар. – Он пытается придать лицу выражение понимания, но чувствует только недоумение. – Иди ко мне. Ты можешь все мне рассказать.

— В начальной школе ты услышал у себя в голове голос своей сестры. Я не знаю более точно, когда это началось в этой временной линии, потому что ты не доверял мне настолько, чтобы об этом рассказать, но я полагаю, что где-то между семью и девятью годами. Однажды ты сказал мне, что это «золотая пора», в которой маленькие дети принимают любые факты.

Это была другая временная линия, другой Роджер. Ее воспоминания об этом разговоре туманны, но то, что она это помнит, означает, что это было важно, что он сказал ей сохранить эту информацию независимо от того, что будет дальше. Она помнит его без очков, с короткой стрижкой и усами. Это просто внешность; в малозначимых ситуациях он повел себя по-другому, и вот теперь перед ней почти, но не совсем тот же Роджер.

Они уничтожают себя всякий раз, когда уничтожают мир. Их прошлое усеяно непогребенными телами людей, которыми они решили не становиться.