Книга Миттельшпиль, страница 175 – Шеннон Макгвайр

Она переехала в тот же день. Когда три недели спустя он переехал в квартиру побезопаснее и с работающим водопроводом, она переехала вместе с ним. В их первом совместном жилье было две спальни. Здесь тоже, но одна из них служит рабочим кабинетом: в ней все заставлено книгами, которые он не разрешает хранить в той комнате, где они спят. Унитарианская церковь, где Эрин служит пастором, находится всего в полумиле от их нынешнего жилья. Как и он, она почти каждое утро ходит на работу пешком. Как и он, она предпочитает ноги другим видам транспорта.

Глубоко в подсознании для них обоих землетрясение все еще продолжается и будет продолжаться всегда.

Прежде чем пропустить Роджера в дом, Эрин снова его целует. Затем закрывает за ним дверь, отгораживаясь от мира, в котором они чужие, который не был создан, чтобы вместить и принять таких, как они.

— Так что, ничего интересного?

— Кто-то построил в библиотеке башню из книг, и она упала, когда я наводил порядок на полках. – Он снимает куртку и вешает ее на крючок. – О, и я почти закончил перевод манускрипта, который принес Кристофер. Это очень интересный диалект бретонского.

— Стены еще не начали кровоточить? – мягко спрашивает она. – Когда ты переводишь какой-нибудь манускрипт из глубины веков, я все время этого опасаюсь. Что стены начнут кровоточить, и нам придется иметь дело с восставшими мертвецами и кучей агрессивных оживших деревьев.

— Ради тебя я бы приделал себе вместо руки бензопилу, – говорит Роджер, и Эрин смеется, и все чудесно, все идеально.

Конечно, кое-чего недостает, и не только в полу гостиной, но чего-то недостает в любой жизни, ведь так? Именно недостающие фрагменты отличают настоящую жизнь от картины жизни, которая не могла бы существовать на самом деле.

Недостающие фрагменты – неотъемлемая часть существования.

Роджер пытается убедить себя в этом, шагая вслед за Эрин на кухню. Кофе и лимонный кекс могут справиться с любой меланхолией.

Она идет с твердой уверенностью (ему до такой уверенности – как до луны пешком), с абсолютной верой в то, что ее ноги найдут надежные участки пола. Только благодаря ей они вообще могут здесь жить: технически это здание должны были признать непригодным для проживания, но каким-то образом она нашла правильное сочетание законов и лазеек в них, чтобы это место стало их домом. Правила любят ее почти так же сильно, как он. Ее пепельные волосы прекрасно смотрятся в свете, проникающем через окно в коридоре, и это дом, это гавань, это все, что ему нужно.

Может быть, это не совсем та жизнь, о которой он мечтал, но абсолютно точно та жизнь, которую он заслуживает.

Роджер может засыпать долго, но, когда заснет, он спит глубоко, безусловно, как дитя. Он раскидывает худые руки, которые обычно держит крепко прижатыми к телу, обнажая их истинную длину.

Эрин сидит рядом с ним на кровати, наблюдая, как он похрапывает.

Она хотела бы любить его так же, как он, наверное, любит ее. Она хотела бы ответить на его участившиеся намеки на брак, детей, дом в Олбани или на холмах Беркли. Она хотела бы рассказать ему, что все будет совсем не так, как он хочет, что она здесь только потому, что должна, и хотя некоторые аспекты их отношений вышли довольно органичными – то, что она выбрала сама, а не то, что ей приказали сделать, – эти отношения сами по себе были спроектированы с самого начала. То же самое можно было бы сказать о них обоих. Они оба появились в этом мире не тем путем, каким должны появляться дети. И вряд ли они покинут его так, как остальные люди.