Книга Миттельшпиль, страница 195 – Шеннон Макгвайр

Роджер смотрит на эту комнату и чувствует, как расслабляется, несмотря на чуждость всего вокруг.

— Кажется, некоторые вещи не меняются, да? – говорит он.

— Кажется, да, – отвечает Доджер. – Ты мне расскажешь, что происходит, или предполагается, что я сейчас просто доверюсь тебе после семи лет молчания и соберу рюкзак?

Она может быть ходячим парадоксом, переписанным собственными руками, но, даже простив, она все еще на него злится. От этого осознания становится легче. Она изменила часть своей математики, но базовые уравнения остались нетронутыми.

— Доджер…

— Я не поставила на тебе крест. Я ждала, когда ты со мной свяжешься. Ждала семь лет. Ты вообще представляешь, каково мне было? Я чуть не начала снова играть в шахматы, лишь бы заполнить время.

Вместо этого она писала книги, проводила занятия, путешествовала по миру, репетировала старшеклассников, которым требовалась помощь с математикой, беседовала с девочками, желающими сделать карьеру в точных дисциплинах, работала на некоторые из крупнейших компаний Силиконовой долины. Она постоянно была занята, потому что должна была чем-то себя занять. Свирепо глядя на Роджера, она понимает, что променяла бы все это на возможность провести эти семь лет в кампусе, споря, чья очередь сегодня выбирать пиццерию.

Роджер долго на нее смотрит, а потом отворачивается и говорит:

— Прости. Я не смог принять то, чем мы были, когда были вместе.

— Ты говоришь про землетрясение.

— Я говорю про землетрясение. – Он медлит, потом спрашивает: – Разве ты не считаешь, что это мы его вызвали?

— Я знаю, что это так. – Она пожимает плечами. – Пару лет назад я консультировала геологическую службу США. Им были нужны матмодели вероятных землетрясений в этом регионе, а у меня был новый способ картирования разломов, который показался им подходящим. Они дали мне доступ ко всем данным. То землетрясение началось в точности под нами и было связано с разломом, у которого в этом месте раньше никогда не случалось сдвигов. Мы что-то создали, сами не ведая что, и из-за этого пострадало много людей.

— Все те люди погибли по нашей вине.

— Нет, – удивительно спокойно говорит Доджер. – По вине тех, кто нас создал.

На мгновение Роджер замирает, а потом спрашивает:

— Что ты имеешь в виду?

— Мы или плод какого-нибудь правительственного проекта по созданию нового оружия, в котором что-то пошло не так, или творение какого-нибудь безумного ученого, или еще что-нибудь, потому что мы никак не могли появиться естественным путем. Мы для этого слишком мидвичские. – Доджер невозмутимо на него смотрит. – Кто-то нас создал. Кто-то нас создал, а потом разделил, потому что вместе мы становились опасными.

Он смеется. Больше ему ничего не приходит в голову.

— Как ты догадалась об этом сама? Мне рассказала Эрин, и я до сих пор не уверен, что верю ей.

— Мне помогло то, что сегодня со мной поговорила я сама, только младше на семь лет, а она позвонила мне сразу после того, как поговорила с тобой из будущего, – отвечает Доджер.

Роджер вопросительно смотрит на нее, и она рассказывает ему про звонки, про то, как мир учел новые данные и переписал сам себя. История – это уравнение. При подходящих обстоятельствах его можно изменить. Это должно приводить в ужас, но в действительности это замечательно, потому что это означает, что многие из совершенных ими ошибок были намеренными – они из будущего сочли эти ошибки необходимыми.