Книга Миттельшпиль, страница 255 – Шеннон Макгвайр

— Ну как же. Я тебя создал. Вылепил кусочек за кусочком, частица за частицей. Я вложил половину базового материала, чтобы вырастить тело, которое ты занимаешь. О, не смотри так, будто это тебя шокирует. Ты же знала, что ты человек – на каком-то уровне. Или ты думала, что мы вас прорастили из семечка?

Рид делает шаг вперед.

Доджер делает шаг назад.

— Мне все равно, был ли ты донором спермы. Это не делает тебя моим отцом. А теперь убирайся отсюда, пока я не лишила тебя имеющейся геометрии.

— Доджер, Доджер, Доджер. – Он качает головой, укоризненно прищелкивая языком. – Я дал тебе имя, знаешь ли. Я сделал тебя и дал тебе имя, так что по стандартам любой империи, которая когда-либо возникала в этом мире, ты – моя. Ты принадлежишь мне душой и телом, и ты задолжала мне этот яркий свет, который ты держишь в плену у себя в груди. Он не твой и не должен был стать твоим.

— Если он не должен был стать моим, почему же он выбрал меня?

Рид хмурится.

— Он не выбирал. Это ты его как-то заполучила. Он должен был достаться другой девочке. Хорошей девочке. Послушной девочке. Думаю, она бы тебе понравилась. У вас много общего.

— Кроме наличия штанов, что немножко жутковато, пока ты продолжаешь настаивать, что мы твои дети, – раздается голос Роджера, и этот голос – благодать и спасение. Доджер уже не смотрит на Рида, она смотрит на своего брата, стоящего на пороге, и бледную испуганную девочку рядом с ним. Он где-то нашел тренировочные штаны. На его голой груди все еще видны ртутные и золотые символы.

И он держит пистолет.

Увидев пистолет, Рид замирает. Затем неожиданно примирительно поднимает руки, но этот жест портит окровавленный нож.

— А сейчас, сынок, давай не будем делать ничего такого, о чем потом пожалеем.

— Например, не позволим тебе уйти? – Роджер заходит в комнату, не спуская глаз с доктора Рида. – Доджер, ты в порядке?

— Я только что расплавила женщину. А в остальном все норм.

— Мы все замарали руки. – Роджер качает головой. – Мы пришли сюда, только чтобы спасти этих детей. Но я хочу, чтобы ты знал, что мы были бы счастливы прожить всю жизнь, не зная, кто мы такие. Мы прожили бы прекрасную жизнь. Ты нас заставил. Это все сделал ты.

— Я последний живой ученик Бейкер, – говорит Рид. – Я единственный, кто помнит все ее учения, кто действительно понимает суть ее великой работы. Ты хочешь, чтобы все эти знания были утеряны?

Роджер колеблется. Затем блаженно улыбается.

— Надо было думать об этом до того, как ты сделал меня живым воплощением языка, – говорит он. – Ничто никогда не теряется. Оно просто переходит в иную форму, описываемую другим языком. А ты? Ты уже давно перестал существовать. Ты просто сказка без сказочника. Ты нам больше не нужен.

— Парень, тебе лучше остановиться прямо сейчас…

— Ты ненастоящий, – говорит Роджер и спускает курок.

Алхимические щиты, которые должны были остановить пулю, исчезли, превратились в фикцию, стерлись. Нет ничего, что могло бы помешать ее полету. Звук выстрела похож на вздох.

Струйка крови вытекает из дырки на лбу, и Джеймс Рид – сын, ученик и творение Асфодель Бейкер, величайшего алхимика своего времени, – падает и замирает. И все стихает.