Книга Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник, страница 54 – Николай Дронт

— Первое. Всех вон из университета. Мне противно видеть их битые морды.

— Третье. Надо дать ребятам шанс закончить дело с честью. Без сомнения, они поступили дурно. Но пятно на репутации не должно лежать всю жизнь.

— Первое. Четверым студиозам не справиться со всего одним гимназистом… Просто позор! Пьянчуги замарали честь студентов университета! Что теперь люди будут говорить про нас?

— Второе. Сентоса вон. Подлое оружие – подлый человек. Остальным стоит дать шанс. Если смотреть по действиям, против клинка и сам гимназист не возражал. Барона он просто вырубил, а Сентоса покалечил.

— Третье. Думаю, как дворянин, он согласится получить удовлетворение за свою обиду.

— Второе. За клинок любой может схватиться в пылу боя. Я никого не оправдываю, но они были пьяны и всё такое. Однако носить с собой кастет – это что-то запредельно грязное, не для благородных людей.

— Ни одно решение не набрало большинства голосов. По регламенту, как председатель, я в этом случае должен единолично вынести решение. Так как большинство, четверо из шести, согласились дать шанс некоторым провинившимся, первое предложение отклоняю. Так как большинство, тоже четверо из шести, отказали в шансе оправдаться Сентосу, третье предложение я тоже отклоняю. Моё решение – принять второе предложение. Если Сентос захочет оправдаться, пусть ищет секунданта вне наших рядов.

— Да, логично.

— Граф, мы не зря выбрали тебя председателем. Даже я признаю справедливость твоего решения.

— Согласен, но вдруг гимназист не пожелает дать удовлетворения? Поймите меня правильно, я не сказал слово «испугается». Человек он не робкий, раз против четверых пошёл. Опять же золотое оружие, солдатская звезда. Репутация его не пострадает, а вот университет будет дурно выглядеть.

— Господа, давайте не будем решать за юношу. Если он человек чести, значит, к мнению нашего собрания прислушается. И не будем тянуть, сегодня же пошлём письмо.

Не успела за Фридой закрыться дверь, как мама налила себе большую чашку крепкого ароматного чая и только было поднесла к губам, но вдруг решила совместить приятное с необходимым. Метнулась в комнату дочери, открыла шкаф, достала красивую резную шкатулку и отомкнула своим ключом. Зачем дочке знать, что записанные мелкие секретики всегда и сразу читает мама? Пусть у девочки будет иллюзия, что её ключ единственный.

Однако на своём обычном месте дневник не обнаружился. Женщина улыбнулась. Дочка его перепрятала? Ах-ах! Какие мы таинственные! Но предсказуемые… Две минуты поисков, и дневник нашёлся лежащим в наволочке кроватной подушечки – думочки.

Тетрадь открылась, но тут же с негодованием была отброшена. Все страницы дневника оказались тщательно замазаны чернилами. Только на самой последней было написано чётким почерком: «Что? Нашла? Тогда знай: я тебя ненавижу!»

После завтрака оделся в наглаженную форму. Вечером мама долго не ложилась спать, раскочегарила утюг и стала приводить в порядок сначала мою, а потом и папину одежду. Утром накормила, одела, обцеловала, и мы с отцом ушли. Я во всём новом, с орденом на шее и кинжалом у пояса. Самописку с собой не взял, хоть она и удобная. У нас в гимназии пару раз те, кто побогаче, пытались ими писать, но классный надзиратель сразу такое дело прекратил. Сказал, что это барство, вольнодумство и излишество.